T-IV попытался повторить маневр «тридцатьчетверки», зайти сзади. Но Татьяна внезапно дала задний ход, и вражеская машина оказалась зажата между камнем и корпусом «кавэшки». Еще одна болванка врезалась в башню, но снова не пробила. Двигатель «Майбах» завыл, но танк из зажима не вытянул.
Лешек нажал на спуск, матерно ругнулось орудие, выплевывая сгусток пламени и стальную болванку. Четко, словно на учениях, Лешек всадил ее между корпусом и башней.
— Готов! Еще один!
Когда бой был окончен и экипаж выбрался из задымленной коробки танка, без команды все сняли шлемофоны, склонив головы у подбитой «тридцатьчетверки».
— Славные ребята, видать… На своей коробчонке против «Тигра», — заметил Якут.
— Ничего, им воздастся… — ответил Командир. — Но жаль, дальше они нам не помогут…
— Да с их броней и делать дальше нечего, — привычно цинично ответил Лешек.
— А нам?.. — спросил Пассажир.
— Да и нам по большому счету, — ответила Татьяна.
Остановились в роще около железнодорожного полотна. На рельсах стоял эшелон, попавший под налет. «Федюк», локомотив, лежал под откосом, а на платформах стояли новенькие «тридцатьчетверки». Танки, наверное, собирались сразу бросить в бой — в них были загружены боекомплекты, залито топливо и масло. И теперь экипаж с Пассажиром перегружали снаряды в свою машину: на Т-34 и на КВ-1С стояла одна и та же пушка.
Пока работали — проголодались. Сговорились пообедать, сварить простенький суп из тушенки и овощей, надерганных на брошенном огороде обходчика. Не было только воды — здешний колодец оказался порушенным и заваленным. Но недалеко была река, и сходить за водой вызвался Пассажир. Однако сам идти опасался, боясь, что экипаж уедет без него. Пройтись с ним вызвался Якут.
Пассажир шагал широко, размахивая котелком.
— Жарко сегодня тут, — заметил он.
— На перевалах может быть холодно, — ответил Якут. — Если повезет — поднимемся до ворот в Царствие Божье. Если очень повезет — даже спустимся. Постараемся проскочить в общей суматохе. Но дело ненадежное. Потому наслаждайся тем, что у тебя есть здесь.
— Будет бой?
— А как же. Тут мир такой — за все надо драться. Тот Парень просто так проехать не даст.
Якут произнес слово «Парень» так, что в нем отчетливо слышалась большая буква «П».
— Кто он? Тот Парень?
— Бог.
— А серьезно?
— Чудак-человек, тебе же сказано: бог. Не из главных, может быть, из тех богов, кто в отставке. Вместо того чтоб метать молнии, насылать несчастия, он сгоняет дурное настроение здесь. Он неплохой парень, этот бог.
Говорил Якут торопливо, словно пытался умилостивить этого бога, который, может быть, был вездесущим.
— Хоть и бог, но правила уважает. Никакого «вундерваффе». Говорят, однажды его машину даже подожгли.
— Но почему вы решили, что это бог?
— Потому что он играет как бог. Еще никто не смог у него выиграть.
— Зачем тогда с ним играют?..
— Порой даже бог совершает оплошность.
— Но зачем?.. Что даст победа?
— Победа над ним откроет дорогу в Царствие Господне. Это самый большой приз в этом мире.
— И что там?
— По-разному говорят. Райские кущи, гурии и двенадцать девственниц, пиры Валгаллы. Еще говорят, что это единственное место, где сходится реальность и выдумка. Если прорваться туда, то из сна можно поменять свою настоящую жизнь. Ниспослать себе манну небесную или что там, в пределах возможности этого бога.
— Бог будет один?.. — с надеждой спросил Пассажир.
— Где там! У него команда — один к одному. Говорят: лучшие танкисты, когда умирают, попадают к нему.
Дошли до речушки — медленной и ленивой. Разогнав ряску, Пассажир набрал воду. Та пахла тиной — оставалось надеяться, что кипячение прогонит дурной запах. В противном случае суп грозил превратиться в подобие ухи.
От всплеска в камышах взлетели перепела, понеслись, словно пули, куда-то прочь.
Якут с досадой проводил их взглядом:
— Эх, ушли. Мне бы сюда ружьишко. Я ведь еще и охотник.
— В другом мире?
— В том самом — настоящем. У меня есть ружье, потом винтовка под мелкий калибр и револьвер. Знаешь, такие есть, с короной на рукояти?
Якут осекся: ну откуда знать это заключенному? Но к его удивлению Пассажир кивнул:
— Да я же их и делаю!
Около танка уже пылал костер, над которым и повесили котелок.
— Я там одну гайку повернуть не могу… — продолжая начатый у реки разговор, сказал Якут.