Все же у нас вывели из строя самого лучшего разведчика. Парнишка словил осколок в грудь, под минометы попали. Все остальные в отделении разведки были молодыми и неопытными, и командир батареи вдруг взял меня с собой. За себя-то мне уже было кого оставить, у нас один расчет без орудия остался, накатник развалился. Возможности вывезти орудие в мастерские пока не было, вот расчет и остался пока с нами.
Первый раз шел на передовую. Сильно переживал, габариты-то у меня – мечта для снайпера. Но Иванцов грамотно вел наш маленький отряд. Пользуясь складками местности, мы выползли почти на нейтралку, с которой и предстояло работать. Я сидел с биноклем, наблюдая за своим сектором, старлей – за своим. Мне было разрешено отдавать команды на открытие огня без согласования с командиром батареи, ибо некогда. Как назло, я ни фига не видел, но не я один.
– Где же эти гады? – чесал в затылке командир, сдвинув шапку на лоб. – Пехота наша сзади, а фрицев нет. Кто ж их остановил-то?
– Товарищ старший лейтенант, справа на два часа деревья поломанные…
– Вижу, скорее всего, тут наших танк и утюжил.
Говорим мы о том, что пехота залегла именно из-за танков. До этого все болотом шли, негде фрицам было здесь танки применять, нет подъездов. А вот как выбрались на более или менее твердую землю, тут и начались запросы от царицы полей. У страха глаза велики, это я о нашей пехоте. Точнее, о тех, кто, увидев любую железную колымагу с крестами, орет благим матом на всю округу о том, что на него прут танки. Вот и сейчас – явно вижу следы от одного танка. Переведя бинокль влево, разглядел такие же следы. Что имеем?
– Судя по всему, тут были максимум двое. Отступили вместе со своей пехотой. Местность впереди не просматривается, а значит – что? – заставил меня думать командир.
– Овраг? – робко спросил я.
– Скорее всего. Или просто сильное понижение. Взойдём наверх, и там и накроют. Да еще, скорее всего, там заминировано. Ну-ка, вызови своих орлов, пусть пару снарядов положат сюда.
– Первому. Влево десять-ноль, прицел сто двадцать, один снаряд! – даю команду связисту. Далековато, однако, разброс будет большой, но пока командир не давал команду подвезти орудия ближе, очень уж неопределенное пока положение.
– Вот сейчас и увидим, – подводит итог Иванцов.
– Думаю, ничего мы не увидим. Как отстреляются, туда пойду, – просто сказал я и заметил, как командир просветлел лицом.
Рванул первый снаряд, затем я повторил, но сдвинул прицел чуть дальше.
– Вот видишь! – указал командир на разрыв снаряда. Судя по тому, что было видно, снаряд явно рванул где-то в низине.
– Так я ж и говорил, что там овраг. Разрешите?
– Давай я бойцов с тобой пошлю, прикроют.
Мы поползли вшестером. Я, связист и четверо бойцов. До вершины, как мы предполагали, оврага не доползли метров тридцать, когда сверху засвистело. Вот всего ничего воюю, а ведь привыкать стал. Думал раньше, когда слышал о том, что бывалые солдаты не кланяются пулям – это бравада. Так нет, привычка это, ты уже так привык к шуму, к грохоту и вою, что он все больше становится похож на обычный фон.
– В землю! – крикнул я и сам вжался. Бежать тут некуда, прятаться тоже. Мы явно под прицелом. Если у немцев просто пристреляна местность, это полбеды, а если сидит наблюдатель…
Мины разорвались рядом, противно просвистели осколки. Совсем рядом. Страшно как-то стало, но не так, как в первые разы. Обернулся практически машинально и встретил взгляд Иванцова. Тот высунулся из укрытия и махал рукой. Не, назад не вариант. Помните, как Жукова было принято ругать за то, что он минные поля пехотой разминировал? А спросите себя, как надо? Если рота, батальон, да хоть полк идет в атаку и попадает на мины или под обстрел врага, остается только одно – вперед. Заляжешь или повернешь, все там и останутся, поэтому был ли Георгий Константинович таким уж монстром?
– Бойцы, броском вперед, иначе… – Что иначе, я сказать не успел. Новая порция из четырех мин упала прямо впереди нас. Кто-то из бойцов зашипел от злости, видимо, зацепило. – Живой?
– Хана Харитону, товарищ сержант, в голову, – ответил за раненого ближайший боец.
– Нам всем хана, если тут останемся. Бегом!
И мы рванули. Сложнее всего связисту, он же с катушкой. Падая под деревьями, услышали разрывы. Обернулись все, и даже говорить не хотелось ничего. На том месте, где мы только что лежали, разорвались четыре мины.