В первых числах августа я попал в задницу. Не себе или кому-то, а вообще. Сначала, как часто бывает, пропала связь с батареей, а через час выяснилось, что ее попросту нет. Во время очередного налета под бомбежкой погибла вся батарея, причем не одна моя, а почти весь дивизион. Орудия в переплавку, люди погибли чуть не все. Я сидел на КП батальона и – нет, плакать не плакал, но очень хотелось. Уже привык к парням, жалко их. Да и самому что теперь делать, ума не приложу. Комбат отправляет в полк, там, дескать, все и объяснят, а я сижу. Но долго так не могло продолжаться, уже через несколько часов меня все же нашли по рации батальона и вызвали в штаб. На передке у меня остались три связиста и четверо разведчиков, с Вадиком вместе. Всех взял с собой, и пошлепали через разрушенный город на КП полка.
В штабе, как всегда, аврал. Долго не принимали, но все же хотя бы песочить не стали, и то хлеб. Здесь оказался командир дивизиона, в который входила моя гаубичная батарея, так он даже пожалел меня.
– Нечасто так бывает, что командир на передовой живет дольше, чем батарея, стоящая в тылу, – похлопал он меня по спине, обнимая. Правда, коряво у него вышло, обхватить-то меня толком не может. Вот ведь, в который раз уже вспоминаю, что часто говорю о своих габаритах. А как иначе? Меня ведь даже ругают с осторожностью. Кроют матом, а сами на расстоянии держатся. Хрен меня знает, чего у меня в голове. Дам разок в бубен, и баста, откачать не успеют. А то, что могу так сделать, уже доказал. К нам тут с неделю назад на батарею хрен какой-то заявился, форма энкавэдэшная, а кто такой – непонятно. Вопросы задает, лезет везде. Ребята выдернули меня с передка, вызвав по радио. Прибегаю, четыре километра пробежал, а это, оказывается, какой-то долбаный корреспондент. Парням не назвал свою должность, только звание, им и давил, заставляя все ему показывать и рассказывать. Ну, значит, представился он мне, а я ему спокойно так:
– Ты, капитан, меня выдернул с передовой, прямо из боя для того, чтобы заметку написать? – Тот, улыбаясь, кивает. Говорит, что это лучше всего подходит для освещения именно в условиях боя. – Ну, так я тебе приближу условия.
Тот и не понял ничего, а я рывком развернул его спиной да влепил под жопу такой смачный пинок, что этот долбаный журналюга аж подпрыгнул.
– Духу твоего чтобы тут не было, нашел время, твою мать! Иди на передок, там к бойцам поприставай, они тебе быстро объяснят, как и что мы делаем на войне. Да и сам все увидишь, или трусишь? – Вопрос мой был не просто так задан. Был уже у нас корреспондент, летом приезжал. Так тот везде за нами лазал, точнее, за комбатом, писал о буднях пехоты. А этот хлыщ, мать его, приперся тут, да еще и меня из боя вытянул, идиот.
Ничего мне за это не было. Вызвали в штаб полка, расспросили. Я честно объяснил, что вынюхивающий таким образом человек похож больше на шпиона, чем на корреспондента газеты. Поэтому проявил бдительность. Правда, пожурили немного, спросив, почему я его тогда не арестовал и в штаб не доставил. Я что-то брякнул, типа:
– В следующий раз таких любопытных расстреливать буду. – Мне показали кулак и велели возвращаться на позиции.
Вот и сейчас командиры показывают всем видом, что поддерживают меня, а я почему-то им не верю.
– Значит, у тебя семь человек сейчас? – задал вопрос начштаба полка.
– Со мной восемь. Три связиста, четверо разведчиков. Почти все выполняли поиск разрыва и возобновление связи, вот и оказались живы.
– Ну, связистов мы раскидаем по подразделениям, тем более, в артиллерии они быстро гибнут, людей со специальностью не хватает. Разведчиков твоих тоже можно пристроить. Ну, а ты сам встанешь на стрелковый взвод…
– Виноват, товарищ начштаба, а что, командир гаубичной батареи уже не специалист? Да и какой из меня командир взвода? Я ж не пехотное училище оканчивал. Понятия не имею, как нужно воевать.
– Ты такой же командир, как и любой другой. Должен воевать там, куда тебя поставят, и выполнять приказы. Ясно? – тут же взвился начштаба.
– Яснее не скажешь, – буркнул я. Я вообще за это лето прослыл у командиров ярым нарушителем устава. Даже назвали однажды не совсем благонадежным, вот как.