Сильно сказано. Причем это не штабная крыса хвалит лишь затем, чтобы оправдать свою неграмотность в управлении войсками. Хвалил такой же боец, как и я сам, а это приятно. Это и есть настоящая похвала, за которую и самому не стыдно. Значит, хоть что-то сделал правильно, раз хвалят такие люди.
Как переправились, я не помнил. Очнулся ненадолго на левом берегу, смутно знакомые бойцы перегружали меня на повозку, удалось разглядеть, что был я не один, раненых было много. Шума вокруг хватало, где-то слышна стрельба, где-то канонада орудий. Никто ко мне не обращался, да и незачем было. Несут, и то хорошо. Только сейчас я понял, как устал. Тело ныло и гудело, но больше от усталости, чем от ран. Хотя и раны беспокоили, я все ж не железный, хоть и крепкий.
Спустя какое-то время я периодически просыпался, тряска усилилась, а облака на небе, в которое смотрел, проносились быстрее, чем до этого. Сделал вывод, что везут на грузовике. В следующий раз, когда очнулся, кстати, реально спал, а не в отключке был, почуял, как меня вновь тащат. Несли, видимо, в санбат, видел сестричек и бойцов, которые и несли носилки.
– Ну что, лейтенант, все же уложили тебя в госпиталь немцы? – На операционном столе было холодно, это первое, что я почувствовал. Раздели, голый лежу, стыдно как-то. А врач знакомый, встречались уже.
– Ага, – кивнул я и сжался.
– Э, нет, братец, давай-ка не напрягайся, а то у меня не получится тебе и рану-то вычистить. Такой большой – и боишься? – А я вдруг осознал, что и правда боюсь. Боюсь, что калекой стану, почему-то именно такие мысли в голове. Ведь я-то знаю уровень здешней медицины. Сейчас распашет вдоль и поперек и скажет, что так и было. Черт возьми, легко сказать – расслабься. Как?!
– Стараюсь, – кивнул я вновь. Подумал о матери, об отце, как они там? Как воспримет мама, если принесут похоронку. Почему такие мысли в голове, откуда это все?
– Вот, другое дело, сестра, промокни! – Видимо, размышления о родных подействовали на меня, и я расслабился. Но почуяв, как внутри что-то скребет, задевая за какой-то предмет, чуть не вскочил. Держали крепко, а позже понял – привязали. И это правильно, иначе меня отделением держать нужно. Под первый же бряк под столом я отключился. Мыслей никаких не было, просто темнота, тишина и все.
Вновь очнулся от тряски. Тело ноет, но теперь уже в определенных местах. Сильно зудит грудь, нога на фоне этого зуда не ощущается. Скосил глаза, ага, ясно, куда-то вновь перевозят, вроде опять грузовик.
– Эй, браток, помочь? – кто-то справа спросил, а затем навис надо мной.
– Где мы? – тихо, как оказалось, спросил я, пришлось переспрашивать.
– На станцию едем, в тыл вас везем. Шестеро вас таких, тяжелых.
– Чего, совсем худо? – спросил я с надеждой в голосе.
– Ну, врач сказал, раз выжил, значит, должен поправиться. Молчи теперь, нельзя тебе болтать, швов много, как бы не разошлись, вон бинты и так намокли.
Каких швов, о чем он? Многое хотелось спросить, но решил все же последовать совету, хотя глаза скосил как мог, хотелось посмотреть на грудь. Правду сказал, все красное. Старался лежать спокойно, терпел и молча наблюдал. Вскоре стали доноситься звуки, слышимые всегда на железной дороге. Свистки паровоза, грохот колес по рельсам, гул, звон и еще что-то. Сотни звуков. Машина останавливалась, вновь двигалась. После очередной остановки меня стащили на носилках вниз и положили на землю. Кто-то что-то говорил, я не слушал, не до этого было. Затем была долгая погрузка в поезд, короткое ожидание отправления и ровный, спокойный перестук колес. Ехать в санитарном эшелоне то ещё удовольствие. Вокруг суета, стоны, иногда крики, стараюсь быть овощем и не думать об этом. Эх, ребята скоро в наступление пойдут, а я неизвестно где и насколько выбыл. Как Никоненко, выжил ли? Черт, в санбате не спросил, теперь уж и не узнать, наверное. Но попытаюсь, конечно.
В пути поезд провел трое суток. Я аж охренел от длительности путешествия. Куда хоть утащили-то? В Казахстан, что ли? Спрашивал и у сестер, что ухаживали за ранеными, те молчали. Точнее, заговаривали зубы, не отвечая на прямые вопросы. Пробовал быть строгим, не помогало. Но наконец путешествие закончилось. Разгрузка шла быстро, но аккуратно. Кругом была суета, голоса множества людей, ржание лошадей и брехня собак. Мы приехали в старинный город Казань. Вот, ни больше ни меньше. Осмотреть, что происходит вокруг, никак не удавалось, все лежа и только выворачивая шею с риском ее свернуть. Дорога до госпиталя оказалась короткой, и вскоре я уже глазел на белый потолок медицинской палаты. А ничего так, после эшелона с ранеными – рай. Тишина, легкое шуршание халатов бродивших людей поблизости и более ничего.