На повторной операции я не смог вырубиться. Лежал и орал, когда меня резали. А резали всерьез. Врач ругался, все время говоря, что я так напряжен, что не даю ему сделать нормальный разрез.
– Если не перестанешь сопротивляться, я тебя всего исполосую тут. Давай, боец, возьми себя в руки, право слово. Что ж ты такой нервный? Уложили немцы, так лежи и терпи, когда ранили-то, наверное, больнее было?
Мучили часа три, затем унесли в палату, где, дав какое-то снадобье, оставили в покое, а я вскоре заснул. Сколько спал – неизвестно, разбудили осторожно и попытались покормить. Не лезло. Впервые в этом времени я не хотел есть. Точнее, голод-то чую, а вот заставить себя есть не могу. Меня не рвало, не мутило, просто кусок в горло не лез.
– Сегодня вторая операция. Грудь больше трогать не станут, а вот ногу чистить нужно, а то гангрену подхватишь, – кто-то взялся за разъяснения. Человек был в халате, по виду и не поймешь, врач или кто там еще.
Все время молчать совсем не надоедало. Делал все, что требовали, а требовали немного. Перевернуться, повернуться, не сжиматься, расслабиться, терпеть. Ногу закончили терзать через час, может, чуть больше, не замечал время. Боль была, куда без нее, но терпимая, гораздо сильнее саднило в груди.
– Ну что, лейтенант, повоюем еще? – утром следующего дня на обходе мне наконец ответили на вопросы.
– Конечно, – кивнул я. – Что со мной, товарищ военврач второго ранга?
– Слепое в грудь, осколок. Точнее, не один, а два. Один достали, второй слишком глубоко в легкое ушел, вынимать – опасно…
– Только не списывайте… – оборвал я врача.
– Да нет, даже не собирался. Пока выздоравливаешь, будем наблюдать. Если, как я думаю, он не будет себя проявлять, то выпишем и вернешься на фронт, небольшая доза металла в организме даже необходима. – Это он так шутит? А, ладно.
– А с ногой что?
– Тоже осколочное, навылет, рана чистая, все будет в порядке. Первое время похромаешь, конечно, но жить и ходить будешь. Даже бегать. Ранение мягких тканей, кости не задеты, поэтому не напрягайся.
– И, – я пошамкал губами, – как долго это?
– Что, – уставился на меня врач, – выздоровление?
– Ну да, – кивнул я.
– Уж это от тебя зависит, лейтенант. Парень ты крепкий, здоровья у тебя немерено, думаю, месяцев пять-шесть, и будешь на ногах.
– Сколько? – аж подскочил на кровати я.
– А ты как хотел? Это тебе не та царапина, следы которой вижу на ноге или вон на руке. Тут дело серьезное. Куришь? – Видя, как я отрицательно качаю головой, врач кивает, – Уже хорошо, а то было бы тяжелее. А так – лежи, восстанавливался. Пей дрянные микстуры и таблетки, да-да. – Видя, как я сделал возмущённое лицо, врач добавил: – Я знаю, что они невкусные, но что делать, это ж лекарства. Вкусно всегда только то, что вредно. Так уж заведено.
И потекли однообразные, скучные, серые дни и ночи. Каждый новый день был похож на предыдущий с разницей лишь в цифре на отрывном календаре в вестибюле госпиталя. Очень хотелось выйти отсюда, просто пипец, насколько невыносимо было лежать. Раненых – море. Тяжелых более половины. Мне самому почти месяц приходилось ходить в утку, а это здорово меня терзало. Ну, стыдно мне, здоровый детина, видели бы вы, как хрупкая такая бабулька ворочает меня, подтирая и вынося предмет туалета. Эх, лучше бы в окопы, привык уже.
Как и говорил, через неделю с груди сняли панцирь, оказывается, у меня еще и пара ребер были сломаны, но теперь уже намного лучше. В туалет хожу все так же, но санитарке хотя бы не нужно меня ворочать теперь, сам переворачиваюсь. Да и уколы – только успевай задницу повернуть. Так вот, как стало немного полегче, принялся узнавать о судьбе Никоненко. Сначала никто не обращал внимания на мои потуги, до одного случая.
– Лейтенант Некрасов? – Дверь в палату была открыта, нас тут восемь рыл лежит, трое вообще не поднимаются, поэтому дверь всегда открыта, чтобы санитары услышали, если звать будут.
– Да, это я, – кивнул я, пытаясь сесть повыше на кровати, а то лежу как овощ, а передо мной важный чин в форме энкавэдэшника. Заявился он через полтора месяца моего нахождения в госпитале. Стоит тут – красивый, чистый…
– Капитан Вяземский, мне поручено вам передать вот это. – С этими словами он тупо протянул мне красную коробочку, лист бумаги и спустя несколько секунд добавил: – Вы награждены за успешные действия в бою с немецко-фашистскими захватчиками в городе Воронеж. В результате действий вашей батареи, а также бойцов и командиров стрелкового батальона было сорвано серьезное наступление противника. Благодаря вашим действиям противник не смог заполучить контроль над переправой, а впоследствии был откинут от реки. Враг понес колоссальные потери и сейчас зализывает раны. Но ничего, скоро, уже скоро вышвырнем его из города вообще, а затем и вообще из страны. Согласен, лейтенант? – почти без пафоса, даже что-то живое в голосе слышно.