– Поздравляю вас, товарищ старший лейтенант, с успешным окончанием обучения, вы будете направлены в действующую армию…
Выпуск был веселым, экзамен я сдал на отлично, еще бы, с таким-то опытом. Направлялся я сейчас для начала в город, погулять, надо же столицу посмотреть! У меня увольнительная до восьми утра завтрашнего дня. Отпуск не дали, а я ждал. Все хотелось родителей навестить, а то только письма. Правда, мама пишет часто и, что удивительно, письма меня находят. Чуть с задержкой, но находят. Вот работала же почта как надо, а в будущем? Только ленивый не пинал почту России. Дома вроде все в порядке, сестренки, намылившиеся в армию, обломались, обеих приставили к госпиталям, служат, можно сказать, дома. В нашем городе аж четыре крупных госпиталя, работы непочатый край. Описал в ответном письме все, что со мной происходило, немного упростил ранения, не надо маме переживать, и так волнуется.
Выход в люди завершился так же быстро, как и начался. Едва я слез с трамвая где-то в центре, как захотелось назад, в училище, а то и на фронт. Я в своей повседневной форме, другой у меня тут не было, смотрелся как ворона. Вокруг все нарядные, женщины даже с каким-то подобием макияжа. Мужчины, в основном военные, в парадной форме, с орденами и медалями. И среди них, всех таких красивых, я – как пугало. Медали висят, но форма-то – заплата на заплате, надо хоть новую справить, да все как-то не до этого. За пять минут три патруля с проверками документов прицепились, так что подождет Москва, валить нужно. Дело, ради которого выезжал сюда, в принципе сделал, очередную порцию бумаг закинул в почтовый ящик, так что пора и деру давать.
Вернувшись в училище, застал пустую казарму, парни все в городе. Занялся сборами, хоть и нечего особо собирать. В училище также был небольшой красный уголок, так что побрякал немного на гитаре, я тут каждый день играл. Все знали мое увлечение, но никто не смог заставить меня петь. Ну, не нравился мне мой собственный голос, хоть тресни. А вот играть… Чуть не каждый вечер, когда пара гармонистов устраивала подобие концерта, я участвовал, подыгрывая на гитаре, делая их песни еще красивее. Уж очень мне нравились сольные импровизации, а гармонь, поющая фоном, для этого была идеальна.
Направление я получил прям в центр, еду сейчас в Воронеж, а уж оттуда куда кинут, не знаю. Со мной вместе ехали три мамлея, будущие командиры батарей, так что в поезде было не скучно. Набрали на вокзале пирогов, всякой вкусняшки и ехали весело. Ребята уговорили меня взять гитару, представляете, притащили из похода в город отличную гитару, купили специально для меня. В поезде ехать было долго, мы намахнули по стакану водки и свершилось невозможное, я вдруг взял и спел парням песню. Да какую! Под последний куплет весь вагон молчал так, словно мы были на кладбище. Казалось, даже перестука колес не слыхать.
– Вань, это что? – первым очухался младший лейтенант Василенко, умный и шустрый парнишка восемнадцати лет.
– Да фиг его знает, – пожимаю плечами, – песня.
– А еще можно, товарищ старший лейтенант? – робко спросила стоявшая недалеко женщина лет сорока. Я вновь пожал плечами, склонил голову, перебирая струны, и начал то, чего никак не хотел делать раньше. Ну не время еще для этих песен, куда я лезу!
Закончив эту удивительно сильную песню, я открыл глаза. Ожидал увидеть, как и после прошлой песни, удивленные взгляды, но… Все, целый вагон людей, а их тут, наверное, больше сотни, сидели и стояли с опущенными вниз глазами и даже не пытались унять текущие слезы. Плакали просто все! Женщины, мужчины, дети и взрослые, все.