— Всего хорошего,— проговорил Жером Боск ослабевшим голосом.
«Который час там, на Багамах?— подумал он.— Часов шесть-семь утра. Наверное, он и вправду читал всю ночь напролет. Читал роман, который невозможно адаптировать для кино. Разве что я это сделаю сам. В конечном счете только я знаю, что я в него вложил, что внес. Он понял: все его сценаристы обломают себе на этом зубы. Это большой человек. Плодотворная работа, блестящая карьера. Две виллы. Ибица и Акапулько».
В дверь постучали.
— Войдите,— сказал он.
Секретарша остановилась на пороге со странным выражением лица. В руках у нее был клочок бумаги.
— Вам звонили, мсье Боск, пока вы разговаривали по другому телефону. Меня просили передать.
— Что передать?— радостно спросил Жером Боск.
— Я не совсем поняла. Слышимость была скверная. Видимо, кто-то звонил очень издалека. Вы уж извините, мсье Боск.
— Так в чем дело?
— Я разобрала только несколько слов. Он сказал: «Ужасно... ужасно»— два или три раза, а потом —«ненастье»... или «несчастье». Вот, я записала...
— Он не сказал, кто звонил?
— Нет, мсье Боск, он не оставил своего номера. Надеюсь, он перезвонит. Надеюсь, в вашей семье не случилось ничего страшного. Несчастье... несчастье... господи, нет ничего легче, как попасть в такую погоду под машину!
— Я думаю, нам беспокоиться не о чем,— сказал Жером Боск, пододвигая к себе принесенный секретаршей листок бумаги. Взгляд его пробежал по стенографическим иероглифам, затем задержался на трех расшифрованных ниже словах: «Ужасно... ужасно... ненастье».
В последнем слове буква «н» была подчеркнута, а наверху со знаком вопроса поставлено «сч».
— Спасибо, мадам Дюпор. Не беспокойтесь. Я не знаю, с кем из моих близких могло случиться несчастье. Таких у меня уже нет.
— Может быть, не туда попали?
— Конечно, не туда попали.
— Ну, тогда я пошла обедать, мсье Боск.
— Приятного аппетита.
Когда она закрыла за собой дверь, он подумал, стоит ли ему подождать, чтобы она ушла, или сразу самому? Обычно они договаривались, чтобы кто-то оставался на случай, если будут срочные звонки. Но сейчас было время отпусков. Вряд ли кто-нибудь позвонит.
Разве что один из этих двух голосов.
Он пожал плечами, искоса поглядев на картинку с носорогом. Сейчас главное было решиться. Черт возьми, пришло время отпусков, и он мог в конце концов отлучиться на неделю, никому ничего не объясняя. Хоть на Багамские острова. А что если агент Вильденштейна вовсе не появится? Что если этот телефонный звонок был всего лишь капризом миллиардера, который возник внезапно и так же внезапно исчез? Кто-то там, на Багамских островах, прочел его книгу или просто узнал, что о ней говорят, и решил услышать его голос, проверить, существует ли он на самом деле?
Жером Боск сунул утреннюю газету в карман. Несколько мгновений он смотрел на телефоны, словно ожидая, что они снова зазвонят, а потом пошел по коридору, по истерзанной дорожке с выступающими из-под нее параллельными полосами, словно тенями рассохшегося паркета. И пока он спускался по широким каменным ступеням, он все время напрягал слух, почти удивленный, что его не зовет назад требовательный звонок телефона. Он пересек двор и очутился на улице. И направился к маленькому испанскому ресторанчику.
Он поднялся на балкон, где в это время года, как правило, почти не бывало клиентов. Меню он просмотрел больше по привычке, поскольку знал его наизусть, и заказал салат из помидоров, цыпленка а-ля-баск и полграфина красного вина.
Уже почти час пополудни. На Багамских островах сейчас, должно быть, около восьми утра. Вильденштейн, наверное, завтракает, и за его столом сидят Барбара, Сибилла, Мер-риел, Наташа и еще полдюжины секретарш, и над ними чистое небо, синее-синее, и тени экзотических пальм, и здесь же, не отрываясь от завтрака, он звонит в любые части света, в любые города мира, и голос его, мужественный, уверенный, звучит всюду одновременно, ибо он говорит сразу на трех или четырех языках обо всех книгах, которые он прочел за ночь.
Жером Боск развернул газету.
Он только приступил к салату из помидоров, когда к нему подбежала официантка.
— Это вы — мсье Боск?— спросила она.
— Да,— сказал он.
— Вас просят к телефону. Мужчина сказал что;вы сидите наверху, на балконе. Телефон внизу, возле кассы.
— Сейчас иду,— сказал Жером Боск, неизвестно на что обозлившись.
Неужели это снова чуть слышный, далекий, неясный голос, почти заглушенный помехами?