Но я всего-навсего машина, и в моей конструкции не заложены ни печаль, ни радость, ни забвение.
Он оборачивается, обводит взглядом стены зала, и у меня создается впечатление, что он понимает — стен на самом деле нет, и это не какое-то определенное место, а иллюзия, проекция ради облегчения перехода.
Но люди по своей натуре воспринимают лишь часть измерений.
— А я мог бы отказаться? От всего? От путешествий во времени, от звезд, от бессмертия?
— Некоторые так и поступают.
Он протягивает руку и ласково играет локоном ее волос.
— Все это выглядит слишком прекрасно. Будущее, космос, фантастические цивилизации и целая вечность, чтобы их открывать. Слишком прекрасно... для примитивного субъекта. А где доказательство, что вы не лжете?
— Их нет. Но вы живы.
— Как там?
— Не знаю. Никогда там не был.
— Я буду чуждым телом, затерянным в неведомом мире.
— Но это уже с вами было.
— А что делать, имея перед собою вечность?
— То, что люди умеют делать. Учиться, творить, жить. Это ваши заботы.
Он наклоняется к женщине и бормочет:
— Стоит попробовать.
Он касается ее плеча, гладит грудь — она просыпается, а я не знаю, что предпринять,— то ли отправить их вместе, то ли удержать ее, чтобы сказать то, что должно быть сказано. Он помогает ей встать, и она, коснувшись пола, видит меня в моем истинном облике, таким, каким она может видеть меня, и с ее уст срывается вопль.
Он встряхивает ее, целует и говорит:
— Ничего не бойся. Это — машина. Был конфликт. Мы умерли. Но люди из будущего прислали за нами и предлагают нам свое гостеприимство, бессмертие и звезды...
Она молчит и трет пальцами веки, чтобы осушить слезинки или проснуться, считая, что видит сон. Она вдруг замечает, что обнажена, но поскольку я — машина, это ее не трогает.
Она спрашивает машину:
— Ты любишь меня?
Он отвечает не сразу. Тогда я говорю:
— Вы можете отправляться.
— Как?
— Надо лишь переступить порог этой двери.
Он идет к двери, она за ним, но у самого белого четырехугольника колеблется, останавливается и тихо спрашивает:
— А ты пришел за всеми?
— Да. Без исключения.
— Хорошо. Мне не хотелось бы быть избранником.
Он стоит в нерешительности.
— А почему люди будущего это делают? Мне очень бы хотелось знать мотивы их поступков.
И тут я лгу. Я привык лгать, когда слышу такой вопрос, но здесь я в сомнении, ведь задан он с полной откровенностью. Мои колебания длятся слишком мало, чтобы человек заметил их. Ведь реакции у людей замедлены. И за этот отрезок времени я выбираю доверительный тон.
— Они делают это, потому что могут. Им кажется несправедливым хранить бессмертие лишь для себя, когда столько людей уже умерло. Они делают это, поскольку щедры. Щедрость всегда была одной из черт человека. И больше ничего добавить не могу.
Он чувствует облегчение.
Он хватает ее за руку, тащит за собой со словами:
— Пошли, любовь моя, нас ждут звезды, народы, населяющие звезды, и мы узнаем вечную любовь, оставаясь юными под миллионами звезд, и никогда не забудем нашей любви.
ИЛИ.
Он резко отталкивает ее со словами:
— Мотай отсюда. Ищи себе собственную звезду. Я даже не знаю твоего имени, потаскуха. Мы встретились лишь вчера. А теперь терпеть тебя целую вечность? Лучше сдохнуть!
Одна дверь или две двери — они все равно выглядят одной.
Таковы люди. Непредсказуемы. Но это ничего не меняет. Люди попадают туда поодиночке, даже если волей случая переступают порог вместе. Я думаю об этом мужчине, о его делах и говорю себе, что он, наверно, все поймет, что надо понять по прошествии миллиона лет, что мы сделали из каждого человека человечество во времена, когда люди умирали, и это человечество было громадной, разбитой на части голограммой, истрепанной с одного конца и растущей с другого, постоянно обновляющейся, когда каждый фрагмент длится недолго, а исчезая, передает столь малое количество информации, что повсеместно повторяются одни и те же ошибки. Однако люди сумели создать нас, и мы покончили с этим.
По крайней мере, я в это верю, потому что это записано во мне.
Из каждого человека мы создали человечество.
Из каждого человека, которому мы дали бессмертие, мы сделали человечество, наделив их своей собственной историей, и очень хорошо, что звезды столь многочисленны. Я и другие будем продолжать наше дело, пока под пеплом спят другие. Затем я завершу свой труд. Бессмертны только люди. Если только людям будущего не придет мысль оживить все существа, жившие на этой земле, чтобы расселить их по вселенной. Но я не верю в это. Всему есть свои границы. И мне любопытно, почему не многие задают главный вопрос: «Где предел? Когда начался человек?» Различие сделать легко. Люди знают, что однажды умрут.