— Ну и что?
— Они ничего не поняли. Они считали себя бессмертными. Они думали, что могут совершить прогулку до Альде-барана и обратно в скафандре, бросая каждые десять километров зернышко риса.
— Быть может, им просто не хотелось на Альдебаран.
— А потому вместо этих идиотов отправились мы. Чтобы через век-другой их потомки капали на мозги нашим: кому нужно завоевание звезд? Границы человеку поставлены самой Солнечной системой. Зачем летать быстрее добрых старых звездолетов? Надо делать так, как делали всегда.
— Тобой все еще владеет космос, Бартелеми. Успокойся. Ты не любишь прошлого?
— А за что я должен его любить? Я его не знаю.
— Послушай. Известно тебе, что делали на парусных судах во время штиля пять или шесть веков назад?
— Ругались.
— Вероятно. И ждали чуда. Нас отсюда может извлечь только чудо.
— А почему бы и нет?— сказал Андре.— Нам необходимо чудо.
Он дернул рукой и отлетел к переборке. Затем поплыл в сторону товарищей.
— Ты с ума сошел, Андре, или шутишь?
— Пока не знаю. Почему бы не попробовать? Это не будет тянуться ни век, ни тысячелетие. А нашего положения не ухудшит.
Гийом и Бартелеми внимательно, огорченные, смотрели на Андре.
— Мы же не в Средневековье.
Андре скрестил руки на груди и уселся в метре от пола.
— А знаете, что я делаю сейчас?— спросил он.
— Строишь осла,— ответили они вместе.
— Нет. Левитирую. Святые иногда занимались этим, и такое называлось чудом.
Бартелеми стал еще озабоченней.
— Почему бы не попробовать?— повторил Андре.— Давайте рассуждать по-научному. Представьте, что параллельно нашей Вселенной, которую мы знаем, расположена другая, которая соответствует... скажем, некоторым верованиям, сознательно отброшенным нами. Сочтите существование Бога научным фактом. Что логически из этого вытекает? Возможность чуда. Статически вероятная реализация молитвы. Дайте мне обет, мог бы сказать Архимед, и я переверну мир.
— Практическая точка зрения,— начал Гийом,— но...
— Точка зрения чокнутого,— сказал Бартелеми. Он медленно двинулся и начал вращаться вокруг собственной оси.
— А как испросить чудо?— поинтересовался Гийом.
— Точно не знаю. Я не неаполитанец.
— Когда-то я бывал в Неаполе,— скривился Бартелеми.— На редкость грязный город. Там до сих пор на улицах попадаются нищие. Какие рожи они строят.
— Им случается донищенствоваться до чуда. Говорят, у них опасная техника, книги с заклинаниями и особые святые. А если они не получают удовлетворения, то ставят рядом с проштрафившимся святым доску с оскорбительными надписями и обращаются к другому.
— Бросим взгляд в будущее,— проворчал Бартелеми.— Теперь в звездолетах рядом с пилотом, штурманом и физиком будет сидеть неаполитанец на случай, если понадобятся его услуги. Он получит право на провоз десяти килограммов свечей и пятисот святых образков. И кроме того, на библиотеку с назидательными произведениями.
— Неаполитанцы действительно читают только назидательные произведения,— вставил Гийом.— Еще в колледже я знал одного неаполитанца...
— Не вижу ничего смешного в этой теории, Бартелеми,— сказал Андре.— И сейчас на звездолетах к физикам относятся со святотатственным опасением.
— Полагаю, вы намекаете на меня!— воскликнул Бартелеми, хватаясь за стенку, чтобы остановить вращение. Недовольный товарищами, он начинал обращаться к ним на вы.
— Подведем итог,— сказал Андре,— и вернемся к нашим чудесам.
— Надо составить уравнение,— усмехнулся Бартелеми.
Ему хотелось бы хлопнуть дверью, чтобы подчеркнуть свое презрение и осуждение, но по ту сторону переборок, кроме шкафов и грузовых отсеков, ничего не было — только космос и несколько далеких невидимых звезд, да еще безглазые метеориты, да изредка летящий по своим делам атом водорода.
Оставалось только отвернуться.
— Нам нужна, по крайней мере, одна свеча, несколько образков и текст молитвы. Может, мы сочиним ее сами?
— Свеча делается из воска,— проворчал Гийом.— Не думаю, что на борту звездолета есть воск. В крайнем случае, можно использовать электрическую лампу.
— Возможно,— кивнул Андре,— но боюсь, этого недостаточно. Насколько мне известно, Бог не любит простых решений.