— Твой Бог — ретроград,— усмехнулся Гийом.
— А вдруг электрический ток помешает нашим молитвам добраться до него.
Они отыскали воск вокруг выводов запасного аккумулятора. Осторожно сняли его и расплавили восковую перемычку, изолировавшую выводы.
Пока они трудились, Бартелеми молчал, закрыв глаза. В аптечке они нашли кетгут, растопили воск на электроплитке. Слили его в пробирку так, чтобы кетгут оказался в центре расплавленной массы. Когда смесь затвердела, они разбили пробирку и получили коричневый цилиндр.
— Теперь надо раздобыть образок,— сказал Гийом.
— У нас есть микрофильм Библии. Может, этого хватит?
Они прогнали книгу по экрану. Вдруг Андре нажал кнопку
И прочел:
Надежда на кощунство равносильна зародышу, унесенному ветром, пене, сдунутой бурей.
— Не очень вдохновляет,— пошутил Гийом.
Они погасили свет во всем звездолете, Андре с трудом зажег свечу. Она загорелась с треском и фырканьем, но вскоре пламя стало гаснуть. Андре удалось поддержать его, обмахивая листом бумаги. Они поместили позади висящей в воздухе свечи фотографию с текстом из Библии, приняли коленопреклоненную позу и начали молиться. И хотя им было трудно вспомнить слова, которых они не произносили долгие годы, молились они вслух и с усердием. Перед их глазами стояла Земля, вращающаяся в пустоте, зеленый укутанный облаками шар; они спрашивали себя, где границы Божьей власти, не пересекли ли они их, или согрешили, перейдя те ограничения, которые были поставлены перед человеком.
Бартелеми остановил вращение вокруг собственной оси. Ему не нравилась его фантастическая, пляшущая тень на стене. Он начал молиться — сначала про себя, потом шепотом, затем его голос окреп, и он присоединился к друзьям. Он тоже молился от всей души. У каждого из них было свое понимание Бога, впрочем, полной ясности в концепции божественного не было ни у кого. Но у них была одна родина, Земля, и в этом мире все люди, когда им угрожала опасность, обращали свои взоры к невидимому властителю. Бартелеми не мог не помнить об этом. Быть может, дело выгорит, думал он, но было и другое. Молитва в дрейфующем звездолете с мертвыми приборами и неподвижными стрелками была делом мирным и чистым. Возможно, повторял он себе, иррациональное поведение вызовет реакцию иррационального мира. Быть может, Бог даст физикам то, чего они ждут, верующим то, чего они желают, лишь бы веровали они с надлежащей силой.
Впервые с того момента, как заглохли двигатели, перестав сотрясать своим воем кабину звездолета, у них не было страха. Правда, и особых надежд тоже не было. Они просто ждали. Андре продолжал обмахивать пламя свечи. Потом дунул на нее и погасил — было приятно и странно находиться здесь, висеть в воздухе, вдыхая запах горячего воска. Барте-леми включил свет, и некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом бросились к циферблатам приборов. Стрелки с места не сдвинулись. Даже не вздрогнули. Они попытались запустить двигатели, но ничего не вышло. Они снова молча переглянулись. Затем привязались к койкам, погасили свет и долго лежали, устремив взгляд в черный потолок, едва подсвеченный красными контрольными лампочками.
— Спокойной ночи,—произнес Гийом.
— Может, это случится ночью,— добавил Бартелеми.
Впервые после аварии они спали без кошмаров.
Они выпили горячий кофе через соломинку, вымыли сферические чашки, поставили их на место и уселись в воздухе. Ни один не решался начать разговор.
— Не сработало,— наконец вымолвил Андре.
— Нет,— мрачно подтвердил Бартелеми.
— Мы постучались не в ту дверь,— сказал Андре.
— Быть может, надо было превратиться в мусульман или буддистов.
— Буддисты не верят в чудеса,— наставительно произнес Бартелеми.
Снова воцарилась тишина.
— Быть может, наши разные молитвы взаимно уничтожились. Какова твоя религия, Гийом?
— Мои родители были протестантами. Кальвинистами.
— А твои, Бартелеми?
— Я — еврей.
— А я католик. Полагаю, нам надо перерезать друг другу глотки.
Они переглянулись и рассмеялись.
— По правде говоря, мы были дураками, считая, что Господь поможет трем проходимцам вроде нас. Мы недостаточно сильно верим в чудеса.
— Теперь стали верить еще меньше.
— Ну что, снова за работу?
Они огляделись: множество табло, бесчисленные цветные проводки, бегущие по стенам кабины, и экраны, бледные, как глаза мертвых рыб. У них даже свело пальцы от одной мысли, что надо брать в руки отвертки и крутить несчетные винты.