Его не послали на Землю, ибо знали, что там он почти наверняка умрет. Большую часть жизни он провел в космосе или на других планетах и даже не думал, что наступит день, когда надо будет вернуться на родную планету.
Вот почему ему дали место на Уране. Работа требовала деликатного подхода, хотя на первый взгляд там не надо было особо утруждать себя. Следовало прежде всего выжить в мире, где вода встречается лишь в виде на редкость твердой скальной породы, а аммиачные моря пенятся под метановыми ветрами. На скалистом плато были установлены жилые отсеки звездолета, их надежно закрепили на грунте, и Хазелю оставалось вести внутри станции почти такой же образ жизни, как и в пространстве, с той разницей, что сила тяжести на Уране постоянна и почти равна земной. Хазель должен был провести в этом стеклянно-стальном убежище семь месяцев — собирать данные, помогать местному межпланетному сообщению, поддерживать радиоконтакт с двумя или тремя исследовательскими отрядами, колесящими по планете, и с единственным городом, где обитало двести семнадцать душ,— это было самое крупное поселение на миллионы километров. Заодно Хазель представлял на Уране Правительство и согласно Конституции должен был обеспечивать порядок, свободу и мир. Именно эта последняя обязанность казалась ему вначале самой необременительной.
Он мог выходить из станции. В его распоряжении были скафандры и машины. У него хватало воздуха, припасов и медикаментов на вдвое или втрое больший срок. Но рассчитывать он мог только на себя. У него вырезали аппендикс и кое-какие лишние органы еще до того, как он впервые покинул Землю, поэтому с точки зрения здоровья одиночество его совсем не пугало. А в моральном плане он давно к нему привык.
Нам нетрудно представить, каким было существование Жерга Хазеля. Он внимательно следил за графиком прохождения правительственных кораблей. Конечно, в четырех жилых комнатах и на двух складах царил идеальный порядок. Он ежедневно ворчал по поводу тех дел, которые ему надо было исполнять или не исполнять, но тщательно заносил все наблюдения на бортовую пленку, и неизменно выходил на связь без малейшего опоздания.
Вероятно, Хазель был счастлив, хотя и не признавал этого. Он уже свыкся со своей славной посредственностью, повторяя, по-видимому, сам себе, что любой исследователь пространства, даже безвестный, может считаться на Земле героем. Но что-то вызрело в нем за все годы полетов и месяцы ожиданий, и это что-то должно было излиться наружу в подходящих обстоятельствах. Он не подозревал, что стоногие, от топота которых содрогались стены станции, в скором времени окажутся связанными с ним одной судьбой и послужат тем средством, которое откроет его самому себе и всей удивленной Солнечной системе. По правде говоря, еще ему не подвернулся случай проявить себя. И пока он наблюдал за стоногими.
Стоногие были единственными живыми существами, известными тогда на Уране: их просто трудно было не заметить. Первые исследователи, оказавшиеся поблизости от них, вначале решили, что наблюдают сейсмический толчок или невидимое извержение, сотрясающее промерзшую почву. Потом они увидели, как пляшут горы. Но то были не горы, а стоногие: почти суеверный страх не позволил людям приступить к научным исследованиям. Это были серьезные ученые с устоявшимися представлениями, которые изучали новые планеты, а отнюдь не ищущие приключений юные безумцы. Готов биться об заклад, что их охватил благоговейный страх, когда первый стоногий едва не растоптал лагерь, а они даже не подумали, что столь огромное существо можно убить. Скорее всего, они стали подыскивать заклинания, которым оно могло бы внять.
Итак первая экспедиция даже не подумала о живых существах, впрочем, как и вторая, которая не удосужилась проверить то, что наблюдала или предполагала первая. Третья экспедиция сделала первую попытку обосноваться на Уране, а потому ей пришлось считаться со всеми факторами, в том числе и со стоногими. Она сфотографировала стоногих целиком, а потом по частям — их ноги, их глаза, или то, что считалось глазами. Экспедиция облетела стада стоногих, которые весело резвились на лиловых равнинах Урана, без страха переплывали аммиачные моря и издавали довольный рев, ощущая на коже ветер, что мчит со скоростью сотен километров в час, который для них был тем же, чем для девушек легкий бриз. Одного стоногого даже убили и разделали на части. Думаю, на него сбросили бидон с жидким кислородом, а последующая химическая реакция отправила зверя пастись в иные луга. Люди совершили эту акцию, чтобы низвергнуть стоногих с божественных высот до уровня дичи. Однако, насколько я знаю, больше эту операцию не повторяли. И им в тот день повезло, ибо они потеряли всего троих, но и это было тяжелой утратой, ибо человек, перенесенный за многие миллионы километров, стоит столько же, сколько равный ему по весу слиток самого драгоценного металла во вселенной.