Торговля рабами и вывоз их были запрещены законом так называемых Двух Миров в 2447 году, но долгое время закон бездействовал. Пространство слишком обширно, чтобы поставить полицейского на каждом пересечении орбит. И еще почти целый век корабли бороздили пустоту, перевозя несчастных венерианцев.
Даже в 2498 году Жергу Хазелю было известно, что торговля рабами является печальной реальностью, а не туманной легендой прошлого, как мы зачастую верим в это сейчас. Он также знал, что предупреждать Правительство Земли бесполезно. Оно ничего не сделало — либо по нежеланию, либо из невозможности. Знал Хазель и то, что он хозяин на Уране и Представитель Правительства. Он мог обратиться только к самому себе.
Его не очень беспокоили сами рабы. В нем было сильно древнее презрение человека к любым существам, отличным от него самого. Вероятно, его мало интересовала и возможность наказания пиратов.
Думаю, его заставила действовать не эта мысль, как, впрочем, и не страх, что его обвинят в неисполнении закона, ибо от него никто не мог потребовать, чтобы он пересек тысячи километров болот, пустынь и океанов, противостоял десяткам бурь и ураганов, перевалил через три горных цепи, иссеченных глубокими разломами. Нет, никто бы не потребовал этого от него, ибо в то время никто не представлял, что такое возможно. Я склонен думать, что он просто-напросто настолько усвоил текст Конституции, что считал ее Правом и Справедливостью, верил, что ее нарушение является личным оскорблением ему, и предпочитал погибнуть, чем стать свидетелем краха идей, посеянных несколько столетий назад забытыми новаторами. Тысячелетием раньше это чувство называлось бы благородством души, но Хазель, скорее всего, этих слов не знал.
Многие из его биографов писали, что Жерг Хазель действовал из гуманных соображений по отношению к рабам или как защитник порядка и закона. Это преувеличение. Полагаю, такой подход даже неверен. Скорее, Жерг Хазель действовал из эгоизма высшей формы эгоизма, но все же эгоизма: он знал, стоит только усомниться в самой концепции, как будет нарушено его внутреннее равновесие. Он не надеялся на успех, но хотел сделать попытку, чтобы остаться в согласии с самим собой.
Он думал долго, его отчеты стали сухими и лаконичными, хотя не утратили точности. Он запустил бороду, в его волосах появились новые седые пряди. Снятый им фильм почти не затрагивает событий того периода. В нем чувствуется его растерянность, тоска, какой-то сбивчивый стиль, резко отличный от обычных наблюдений.
Мы знаем, что за это время он перечитал все отчеты, касающиеся Урана, изучил карты и фотографии планеты, не расставался с текстом Конституции, хотя знал ее наизусть. Кстати, этот пожелтевший потертый кусок бумаги с множеством перегибов, рваными краями и масляными пятнами от пальцев можно увидеть в Межпланетном музее Дарка, и это один из самых волнующих документов, сохранившихся от тех времен.
Разбирая символы, цифры и топографические карты, он разработал план, который постоянно совершенствовал. Наконец, план созрел окончательно.
До посадки пиратского корабля с рабами оставалась еще неделя. И он знал, что у него впереди еще четыре месяца, чтобы завершить свою работу и добраться до звездолета-нарушителя. Но работа предстояла долгая и трудная, и он не был уверен, что успеет завершить ее. Он никому ничего не сказал, и это легко понять — никто бы не принял его всерьез.
Однажды утром он перевел в автоматический режим систему оповещения кораблей, которые могли затребовать координаты, и предупредил город и экспедиции, что должен отлучиться на несколько часов. Он не сообщил, что собирался предпринять. Сказал, проводит «небольшое исследование». Он использовал именно эти слова.
Он набил вездеход инструментом, надел скафандр и покинул станцию. Вездеход был идеальным средством для передвижения по поверхности скалистого плато, ему ни по чем были ветер и бури, земляные лианы (странные минеральные наросты), провалы и давление атмосферы.
Небо в тот день должно было быть относительно ясным, в верхних слоях атмосферы, в разрывах ярко-желтых облаков играли пурпурные сполохи. Ожидалась буря — на горизонте темнели фиолетовые полосы. В разрывах тумана Хазель различал мигающие звезды, быстрые спутники планеты, а может быть, и крохотное солнце.
Сначала он направил машину на север, потом двинулся вдоль провала. Он сверялся с расчетами, сделанными несколько дней назад, и без колебаний двинулся к определенной точке на плато. И нашел то, что искал. Нам легко представить, как он выпрыгнул из вездехода, минуту-две отдышался, потом привязал к поясу ледоруб, кирку, набил рюкзак точным инструментом и катушками медного провода.