Он спокойно пустился в путь и отыскал стоногого, который и был целью его путешествия. Это было юное существо размером с большой холм на Земле. Оно лежало неподвижно, поджав под себя ноги. Стоногий либо спал, либо выжидал окончания какого-то метаболического процесса. Жерг Хазель начал восхождение на стоногого словно это была обычная ледяная стена. Он проделывал в кристаллическом панцире животного ступеньки и медленно лез вверх, ибо имел дело с исключительно твердым материалом. Мышцы его уже утратили крепость молодости, но он без устали долбил киркой широкие темные пластины. Делая это, он шептал про себя текст Конституции, что хранился в одном из карманов под скафандром; он не мог сейчас достать его без того, чтобы тут же не сгореть в атмосфере Урана, несмотря на холод и отсутствия ветра. Быть может, он придавал этим словам почти магическое значение; во всяком случае в этот момент он ощутил веру в возможность успеха своего предприятия: «Радость била во мне ключом, но не радость от уже совершенного, а радость от предстоящего».
Он без колебаний направился к тому месту, что можно было бы назвать головой стоногого, к месту, где панцирь имел три роговых пластины, позволявших животному выбирать направление и обходить препятствия благодаря эффекту электрического конденсатора, иными словами, то были глаза и уши стоногого, его осязание, его вкус и его обоняние.
Жерг внимательно изучил анатомию стоногого по репродукциям, изготовленным по единственному разделанному экземпляру, и когда принялся сверлить отверстие, не ошибся. Он в свое время изучал медицину и умел выполнять такого рода работу, хотя, наверно, ему скорее бы пригодились навыки шахтера, а не хирурга, ведь оперировать приходилось гору. Он несколько раз использовал небольшие заряды взрывчатки, но животное не проснулось. В какой-то момент он даже решил, что оно мертвое, но его температура все же превышала на несколько десятков градусов температуру атмосферы, а значит, страхи Жерга не имели оснований. Наконец, он изготовил отверстие глубиной в два и диаметром в один метр. Чем ниже он спускался, тем легче становилась работа, ибо он уже пошел в зону живых тканей с волокнистой структурой и мягкой текстурой; то были слои, предохранявшие организм стоногого от условий внешней среды, и он обрадовался, что добрался до них.
Теперь он приступил к операции, требовавшей хирургической точности. Он хотел ввести в нервную систему стоногого постороннее тело, чтобы контролировать сон и движения животного. Сделал он это виртуозно. Он знал, что нервная система стоногих отличается от нашей, что в ней происходят иные химические процессы, но ему удалось найти несколько главных центров и отключить их. Он обрел власть над стоногим. Ему помогла относительная простота нервной системы этого существа и ее большая разветвленность, что позволили произвести буквально географическое оконтуривание основных нервных цепей. Проделывая это, он сравнивал себя с «теми насекомыми, которые справляются с куда большими по размеру личинками, чтобы накормить собственное потомство».
Но он не был насекомым и им не управляли накопившиеся за миллионы лет инстинкты. Он изобретал сам, использовал опыт других людей, но только их слова и замыслы, но не их память или жесты. Он предпринял весьма опасную игру и знал это. Когда он ввел стальной стержень в двигательные центры стоногого, чтобы обездвижить его, «животное вздрогнуло, словно холм испытал сейсмический толчок. Я пулей вылетел из ямы, чтобы не быть зажатым и раздавленным, и ухватился за пластины и предусмотрительно вбитые колышки. Меня несколько раз подбросило кверху, потом все успокоилось».
Он покорил стоногого. Правда, он еще не заставил его подчиняться воле человека, но главное сделал и мог оставить его здесь на сгниение, ибо стоногий принадлежал ему. Думаю, он во весь голос прочел несколько статей Конституции, как, наверно, обращался к богам первый победитель мамонта или пещерного медведя.
После всего этого он оставил стоногого на месте и на вездеходе вернулся на станцию. Прежде чем уехать, он заделал отверстие в теле животного легким пенистым веществом, служившим герметиком на станций и на звездолетах. Единственными следами его работы были две медные проволоки, спускавшиеся на бок животного, через которые он мог подавать ток на нервные окончания животного, чтобы побудить его к движению.
Он в деталях описал в фильме все проделанное, но на вопросы города и двух экспедиций ответил, что «сделал мол небольшое открытие, но предпочитает пока ни о чем не говорить, не зная, идет ли речь о чем-то важном или нет».