На четырнадцатый день земного времени он достиг края скалистого плато и различил на горизонте стройный силуэт корабля и массивные строения базы. Он приблизился к этой базе, заставляя землю дрожать под шагами гигантского животного. Когда он оказался совсем близко и ракета опасно покачнулась, то даже расслышал испуганный рев венерианцев. Он различил перекошенные лица людей — маленькие бледные пятна в прозрачных шлемах. Они, казалось, смотрели в небо, ибо он сидел очень высоко. И он прокричал в микрофон слова, которые громом прозвучали в плотной атмосфере Урана.
— Сдавайтесь. Во имя Конституции и закона.
Он остановил стоногого, встал с кресла, вышел из кабины, держа в одной руке микрофон, а в другой — оружие, мощный надежный карабин.
Они не сопротивлялись. Быть может, они испугались карабина? Или гигантского стоногого? Полагаю, безобидное животное испугало их больше, чем человек, чья воля привела их на виселицу, ибо в их душах при виде гиганта проснулись вековые страхи, и они даже не сочли человеком крохотное существо с микрофоном и карабином, которому удалось приручить эту гору.
Они даже не попытались избавиться от венерианцев. Они скрылись в зданиях базы, как потребовал Жерг Хазель. С карабином в руках он проник в пустую ракету, снял скафандр, разместился в навигационной рубке, поел и отоспался, зная, что пираты не осмелятся и не смогут двинуться с места.
Через неделю их забрал отряд полиции, а венерианцев погрузили на ту же ракету и репатриировали на свою планету. Обратное путешествие их прошло не в лучших условиях.
Все же они не были людьми, хотя закон, справедливость и Конституция остались неприкосновенными.
Жерг Хазель стал героем, и ему отвели место в школьных учебниках истории, но не потому, что он поступил, как сумасшедший, и не потому, что он восстановил порядок и справедливость и защитил Конституцию.
И не потому, что он освободил рабов-венерианцев, хотя люди позже связали его имя с этим делом прочно и навсегда. Его никто и не представлял, как пример верности тому, что есть лучшего в человеке.
Он стал героем из-за стоногого. Он стал героем, потому что пересек океаны, болота, горы Урана, то есть сделал то, чего не сделал до него ни один человек, ибо никто даже не думал, что такое возможно. Он стал героем, потому что дал человеку самую большую игрушку, самую большую машину, о которой никто и не мечтал.
Стоногие в виде спор были перенесены на другие внешние планеты — Юпитер, Сатурн и Нептун. Они там родились, выросли и стали переносить человека с его любознательностью, его страстями и его богатствами в любую точку новых планет. Биологи изменили их. Физики создали оборудование, которое превратило стоногих в точнейший и надежнейший инструмент исследования звезд.
Однажды стоногих доставят и на Землю, если удастся приспособить их к температуре, слабому давлению, кислороду, солнечному излучению. И это удастся, ибо выносливость стоножек почти не знает границ.
Жерг Хазель стал героем, потому что дал человеку иных рабов вместо венерианцев, рабов менее близких по облику и поведению и почти не имеющих чувств.
Он интуитивно понял это и настолько разозлился, что отказался возглавить исследования, начатые над стоногими. Он также отказался возвратиться на Землю и познать горячий прием ликующих толп. Он попросил оставить его на Уране, в одиночестве, на правительственной станции, чтобы вглядываться в космос и направлять корабли, которые все чаще стали прилетать из близких к Солнцу районов в эти ледяные и темные края. Он отказался, поскольку был человеком Урана и защитником порядка и справедливости и столпом Конституции, а также потому, что не верил, что может стать кем-то другим. Вокруг станции вырос город, через столетие после его смерти названный его именем. Но задолго до этого характер Жерга Хазеля ухудшился, ибо его имя связывали со стоногими, а ему этого не хотелось. Его не интересовали эти живые холмы, а никого не интересовало, чего именно он добивался и достиг, потому-то ему казалось, что его обделили. Он был человеком, которого обманула История. Когда историки восхваляют ум Хазеля, они говорят даже о его гении, превращая его в тип современного человека, хищника, готового по любому поводу проявить свое могущество, я не соглашаюсь с этим.