Неизвестного противника застать врасплох нелегко, глаза их понемногу привыкли к полумраку. По обе стороны прохода, исчезнувшего в глубине здания, паутину геометрических конструкций окружали овальные контейнеры. Они тянулись в бесконечность, скрываясь в голубоватой полумгле.
Ближайший контейнер содержал в себе десять полностью обнаженных женских тел, погруженных в фиолетовый газ, который не растекался, хотя, казалось, ничто его не удерживало. Женщины лежали неподвижные, застывшие, словно неживые. Все они были очень привлекательны, возраст — от восемнадцати до двадцати пяти лет примерно. Казалось, их объединяют какие-то общие черты. Корсон глубоко вздохнул и попытался произвести быстрый подсчет, если все контейнеры были с таким содержанием, то только в той части, которую он мог себе вообразить находилось по крайней мере миллион тел.
Он почувствовал на своей шее дыхание Антонеллы:
— Они мертвые?
Корсон протянул руку. Не встретив преграды, она погрузилась в газ. Щекотно. Может быть, эта субстанция обладала антисептическими свойствами. Он нащупал теплое и эластичное плечо. Его температура была не ниже двадцати градусов. В определенном смысле можно было сказать, что эта женщина жива. Он осторожно нащупал запястье. Пульс был неощутим, сердце, наверное, билось, но очень замедленно.
Крайне замедленно.
— Нет, — сказал Корсон, — они не совсем мертвы.
Слабый, ритмичный свет танцевал под телами спящих, напоминая семицветную радугу. Корсон пригляделся, и ему показалось, что он понял значение этого ритма. Это напоминало ему энцефалоскоп, хотя он и не видел ничего подобного. Две первых линии были неподвижны. Он ощутил пробежавшие по спине мурашки.
— Продолженное состояние комы, — прошептал он.— Тело живо, но мозг угас.
Он видел уничтоженные города и разрушенные планеты, горящие флотилии и людей, гибнущих тысячами, миллионами, но никогда не встречал чего-либо столь спокойного и волнующего, как этот мавзолей. Неужели какой-то народ выбрал такую судьбу? Не был ли этот травяной покров снаружи кладбищенским газоном? И имело ли смысл поддержание этих тел при жизни, если никогда не будет в них души более, чем в растении? Сколько времени могло продолжаться это? Поддержание этого состояния велось автоматически, об этом говорили едва заметные, более тонкие чем волос, нити, скрывающиеся под кожей.
Он помчался как ненормальный, рассматривая следующие контейнеры. Прежде чем остановиться, обливаясь потом, он пробежал чуть ли не километр. Но не нашел ни одного мужского тела. Разумеется, он не мог видеть содержимого расположенного выше контейнеров, тянущихся чуть ли не до потолка помещения, но он был почти уверен, что и там находятся только женские тела. И ни одному из тел, которые ему попадались, не было больше двадцати лет. И все они были на редкость привлекательны. Они принадлежали ко всем расам, которые он знал. Обнаруженное в самом начале сходство было вызвано определенной системой классификации. Волосы той, которую он обследовал, были смолисто-черными. Последняя, до которой он добежал, была яркой блондинкой. С другой стороны прохода контейнеры наполняли негритянки с чуть ли не голубоватой кожей.
И все это вместе представляло собой коллекцию. Кто-то. или что-то поступил как энтомолог. Он вспомнил одно из сражений. Им пришлось драться в музее насекомых. На стендах были выставлены не только земные бабочки, но и их аналоги с сотен других планет. Выстрелы и взрывы вздымали облака из крыльев мертвых насекомых. Воздух казался тяжелым от сухой разноцветной пыльцы, горячих телец — даже маски не помогали. В конце концов музей запылал, и в вихрях разогретого воздуха он увидел рои бабочек, пустившихся в свой последний полет.
Разумеется, пигментация кожи и цвет волос не были единственными критериями отбора. Разница в цвете глаз могла наблюдаться по вертикали, но он не мог взобраться выше, не мог проверить эту гипотезу.
Может быть, мужчины располагались в другом блоке? Или, может, коллекционер интересовался исключительно женщинами? Это, вне сомнения, означало бы, что коллекционер был человеком, правда, невероятно могущественным, но человеком. Чужак, к примеру, урианин, не имел бы никаких причин, чтобы коллекционировать исключительно женские тела.
Он медленно направился в сторону выхода. И неожиданно в голову ему пришла мысль. Он обнаружил лагерь пленных, или скорее — пленниц. Где-то там, во времени и пространстве, боги войны, ведущие небывалые еще войны, основывали лагеря невольниц. Побежденные откупались, рассчитывая лишь на свой вкус и подчиняясь обычаю, старому как само человечество, наикрасивейшими из пленниц. Судьба же хуже смерти. Наконец-то выражение это приобрело буквальный смысл. А поскольку боги войны мало заботились о жизнеобеспечении своих рабынь, они не желали иметь хлопот ни с жилищем, ни с пропитанием, ни с охраной. История полна примеров, как вожди гибли от руки одной из своих невольниц. Боги войны поразмыслили над прошлым и сделали свои выводы. Устранив у своих жертв разум. Когда им того хотелось, они по своему капризу возвращали их к жизни, снабжая механической, искусственной личностью, годной разве что для робота. Обработанные таким образом девушки не были способны ни на желательные поступки, ни на интеллектуальные усилия, ни на творческую деятельность. Если говорить о их разумности, то она была ниже даже, чем у самых неразвитых из человеческих обезьян. Но богов войны это не заботило. Они не ожидали от женщин ни шуток, ни чувств, ни понимания. Должно быть, они были кошмарными невротиками. А кроме того, они были некрофи-листами в самом прямом значении этого слова, — подумал Корсон.