— Я сказал, что немного разбираюсь в аэронавтике. Мне показалось более безопасным летать поверху над всей этой неразберихой. А вы, из какой войны вы родом?
Корсон заколебался.
— Из межзвездной войны,— сказал он чуть погодя.— Но прибыл сюда не прямо оттуда.
— Межзвездная война,— задумчиво повторил Турэ,— это значит, вы происходите из значительно более позднего времени. В мою эпоху еще только начинали интересоваться космосом. Я еще помню тот день, когда человек впервые ступил на Марс. Такое было впечатление.
Он кивнул головой на Антонеллу:
— А она? Из той же войны, что и вы?
Корсон покачал головой.
— Антонелла из мирных времен.
Черты лица негра отвердели.
— Это значит, что она не должна здесь находиться,— серьезно заявил он.
— Почему?
— В этом мире можно найти только военных солдат, людей, которые по тем или иным причинам были признаны военными преступниками. Я выстрелил самонаводящейся ракетой по деревушке, в которой жили одни гражданские, было это где-то в Европе, на острове под названием Силилия, он и сейчас так называется. Я не утверждаю, что не знал, что делаю но и не говорю, что знал это. Война есть война, именно так она и выглядит.
В голове Корсона замаячила некая мысль.
— Вы говорите на пангале. Я считал, что пангал не применялся до того, как люди достигли звезд.
— Это не мой родной язык. Я научился ему на Аэргистале. Здесь все говорят на пангале, разве что с некоторыми отличиями.
— А какой ваш родной язык?
— Французский.
— Ага,— сказал Корсон. Это ему ни о чем не говорило В голове его множились загадки. Но они могли подождать Аэростат тем временем плыл вдоль побережья, но |фоинлил неприятную склонность изменить напрвление в сторону открытого моря. А перед ними раскрывался безбрежный океан
Они пролетели над группой галер, упорно пытавшихся пойти на таран вопреки ветру и потому двигающихся медленно при помощи весел. Несколько дальше они обнаружили паутинообразную конструкцию, за которую сражались паукообразные создания. Не только люди были на Аэргистале, хотя в том районе, где они находились, людей было больше всего. Пару раз они замечали под поверхностью океана чьи-то огромные тени.
Аэростат медленно удалялся от берега, но тот был еще виден.
— С голоду мы не умрем,— сообщил Турэ, с широкой улыбкой распахивая плетенный сундук, занимающий часть гондолы.
Корсон машинально пошарил по плечу в поисках ремешка от сумки с провизией. Сумки не было. Он потерял ее, возясь с вербовщиком.
— Колбаса, еще вполне свежий хлеб и красное вино,— сообщил негр. Из кармана штанов извлек огромный складной нож и принялся нарезать хлеб и колбасу. Потом распечатал бутылку и протянул ее Антонелле.
Корсон с интересом посмотрел на него.
— Никогда ничего такого не видели?— спросил Турэ, заметив его удивление.— Мне кажется, в ваши времена уже все питались таблетками и прочими химическими соединениями. Но то, чем я располагаю; не так уж и плохо. Конечно, для военной поры!
Вино взбодрило Корсона. Он прожевал кусок хлеба и решил задать несколько вопросов. Прежде всего, перед ним был человек, располагающий намного большей информацией, чем он, если говорить об этом необычном мире.
— Меня удивляет,— осторожно начал он,— это пустое небо. Воздушная война должна сеять повсеместное опустошение.
— Это против правил,— ответил Турэ,— по крайней мере, как мне кажется. В этом секторе нет ни самолетов, ни геликоптеров, ни ракет. Это вовсе не значит, что в другом районе Аэргистала не проходит воздушных сражений. Я скорее удивился бы, будь по-другому.
— Правда?— Корсон даже перестал жевать.
— Может быть, подметили одну вещь,— продолжал негр.— Здесь никто не использует ядерного оружия. Разве это не должно было удивить вас? Правда, в ваши времена оно могло и не применяться. Но с другой стороны гор ядерные бомбы время от времени взрываются. Причем — немало.
Корсон вспомнил огненные вспышки и дымовые грибы, которые он видел над горами, и крикнул:
— И кто следит за соблюдением этих правил?
— Если бы знал, я бы отправился к нему и попросил выпустить меня отсюда. Скорее всего, какой-нибудь бог или демон.
— Вы в самом деле верите, что мы в аду?
Слово «ад» не имело для Корсона особого смысла. Он прибегнул к нему, обратившись к почти забытой в его эпоху мифологии, на место которой пришел холодный и утилитарный позитивизм. В галактическом языке «ад» означал всего лишь крайне неприятное место.