— Понимаю,— сухо ответил Корсон.— Теперь гипотеза прямо противоположная. Мы существуем в действительности, но не в этом мире. Может быть, мы лежим в этаком морозильнике, соединенные с какой-то машиной множеством проводов, и нам кажется, что мы переживаем происходящее. Может быть, речь идет о психотерапии, о том, чтобы выработать у нас отвращение к войне. Может быть, это попросту какое-то представление. Может — опыт. Третья моя гипотеза утверждает, что этот мир реален. Он может казаться нам странным, но он существует. Он был выстроен людьми или какими-то человекоподобными существами,— в этом я сомневаюсь — чтобы выполнять функции, о которых я не имею ни малейшего понятия. Эта гипотеза мне наиболее нравится. По той причине, что тогда, возможно, существует способ выбраться отсюда и не утратить на этом своей личности.
— Ваши три гипотезы имеют один общий пункт,— заметил Корсон.— Они также хорошо подходят к другому миру, откуда мы происходим.
— К миру, который остался в нашей памяти,— поправил его Турэ.— Это не одно и то же. Вы уверены, что мы родом из одного и того же мира? Существует еще один пункт, общий... с тем миром. Мы точно также не имеем возможности жить той жизнью, которая нам нравится.
На какое-то время он замолчал.
— Как вы сюда попали?— спросил чуть погодя Корсон.
— Я мог бы задать вам тот же самый вопрос. Вам не кажется, что я и без того слишком много говорю?
— Не знаю, поверите ли вы мне.
— Я научился быть доверчивым,— сказал негр просто.
Корсон вкратце пересказал ему. свою одиссею, начав с лагеря Верана, эпизод с планетой-мавзолеем он пропустил.
— Кто-то приложил немало сил, чтобы заманить вас сюда,— пришел к выводу Турэ.— Скорее всего, один из них. Это наилучшим образом вписывается в мою третью гипотезу.
Потом добавил:
— Я впервые слышу о гиппронах, об этих животных, способных перемещаться во времени. Но все же сомневаюсь, что они способны преодолевать такие значительные отрезки времени.
— А вы?
Негр заморгал, перегнулся через край гондолы и сплюнул в море.
— Честно говоря, я точно не помню. Какие-нибудь четыре, пять, может — десять, Перемирий (он всячески выделял «П», словно подчеркивая заглавную букву) назад я стрелял, как умел, с борта своего «Шмеля-Б». Вдруг ослеп, почувствовал жар. И оказался здесь, на борту то же самой машины, над почти идентичным районом. Я даже не сразу подметил разницу. Но мне показалось, что я не знаю никого из окружающих меня людей. Когда я сказал об этом, меня отправили в лазарет. Врач выслушал меня, просмотрел что-то о шоке, сделал укол и отослал в часть. Через какое-то время я уже ни в чем не был уверен. Я хотел попросту выжить.
— Меня удивляет одно,— сказал Корсон.— В ходе этих войн смертность должна быть ужасающей. Почему они не прекратились попросту из-за нехватки живой силы? Или же для поддерживания их приходится транспортировать солдат из всех эпох и всех концов Вселенной?
Турэ покачал головой:
— Перемирия. Погибшие возвращаются на свои места.
— Воскрешение из мертвых?
— Нет. Но когда Перемирие приближается, небо темнеет. Потом все отвердевает, застывает время, гаснет свет, огонь, электричество. Такое ощущение, будто бы ты превратился в камень. В страшной тишине еще секунду-две сохраняется сознание. А потом все начинается заново. Иногда, но очень редко, ты оказываешься в той же ситуации, что и перед Перемирием. Но чаще всего — ты уже в другой армии, на другом посту. То, что происходило перед Перемирием, помнится как-то смутно. Словно начинается другая история, словно одну пластинку сменили другой. Отсюда и вытекает моя вторая гипотеза. И мертвые занимают свои места, играют новые роли. Но никогда не помнят, что были убиты. Для них Перемирие наступило сразу после смерти. Может быть, Перемирие — чисто индивидуальное понятие. Но я так не считаю. Когда оно начинается, то ощущение такое, будто оно распространяется на всю Вселенную. Мне кажется, что те, кто создал этот мир, если верна моя третья гипотеза, или те, кто наделен над ним властью, способны повелевать временем и прибывают, чтобы забрать тех, кто должен умереть, за минуту до того, как это произойдет на самом деле. Как видите, ничего сверхъестественного.
— Верно,— согласился Корсон.
Он почесал свою свежую щетину, удивляясь легкости, с которой этот человек — дикарь, происходящий из эпохи первых космических полетов,— признал возможность путешествия во времени. Но потом он вспомнил свою собственную легкость, с какой он приспособился к новой Урии.