Он как раз хотел задать вопрос касательно Перемирий, когда чудовищный грохот разорвал ему барабанные перепонки, более сильный и внезапный, чем раскат грома, чем любой взрыв; два ножа пронзили нежные мембраны, прошли сквозь тонкие кости и вонзились в самые закоулки мозга. Казалось, вся Вселенная треснула пополам.
Аэростат мотало невидимым ветром над гладким, как зеркало, океаном, под непривычным, но ласковым небом. Резкий рывок гондолы — как раз лопнула одна из строп — прервал его размышления, чуть не вышвырнув Корсона за борт. Его спас канат, которым он привязался. Однако он успел взглянуть на горизонт. И вскрикнул настолько страшно, что на мгновение его голос пересилил рев бури.
Горизонт перечеркивала быстро расширяющаяся черная полоса. Сейчас она была уже не поясом, но стеной. Стеной абсолютнейшей черноты. Черноты небытия. А кроме того: стороны этой стены тьмы не искривлялись и не делались уже, убегая к горизонту планеты, наоборот, насколько мог судить человеческий глаз, верх и низ шли строго параллельно.
Здесь кончалась Вселенная. По крайней мере — эта Вселенная. Они летели в направлении этой тьмы, в пропасть. Ураган тем временем понемногу стихал. Зато волны сделались еще выше, словно бились там, внизу, о невидимую преграду. Теперь они образовывали морщинистые ущелья с глубиной во много сотен метров.
На горизонте океан обрывался ровно, как край стола. А дальше шла пропасть, заполняющая все пространство между небом и землей.
— У нас немного шансов,— сказал Турэ,— если Перемирие начнется раньше...
Заканчивать не было смысла. Растерянные, они смотрели на горизонт.
— Может, ветер совсем прекратится,— сказал Корсон.
Турэ дернул плечом:
— Нас всосет эта вот пустота. Вся Вселенная провалится туда.
— Почему именно сейчас?
В гигантской машине что-то испортилось. По мере того, как они приближались, черное пространство заполнялось светилами, блестящими и неподвижными точками, которые, казалось, время от времени гасли и разгорались снова, словно некий темный предмет проплывает перед ними. Аэростат несло в сторону черного пятна, еще более глубокого, еще более темного, чем остальная стена. Оно было окружено ореолом трещин, разбегающихся словно стрелистые молнии во все стороны.
«Словно разбитое ударом окно»,— подумал Корсон.
Именно это и было у него перед глазами: окно, разбитое ударом. Стабильные неподвижные светляки — звезды. Пропасть — космос. Пятно матовой черноты было отверстием, сквозь которое Аэргистал или по крайней мере та его часть, в которой находился аэростат, утекала в пространство.
Около дыры огромный водоворот сменил океан. Океан тоже вытекал в вакуум.
Корсон подумал, было ли бесконечно это пространство и весь Аэргистал вместе с его абсурдными войнами, армиями, флотами, жалкими героями, ядерными грибами — не найдут ли они наконец покой между звезд. Неужели создатели — или служители Аэргистала ничего не предпримут? Или катастрофа превышает их возможности? Или они решили прекратить испытания? А может, Турэ был прав, говоря о макете? Или в самом деле Аэргистал был искусственным гигантским, но ограниченным миром, странствующим в космосе и опоражнивающим сейчас свое нутро вследствие какой-то аварии или необходимости? И что произойдет, если «окно» внезапно треснет по вертикали? Соединятся ли земля и небо? Или же архитектоника этого бессмысленного антропоморфически говоря — мира, выдержит, навсегда защищенная непреодолимым экраном небытия?
По мере того, как аэростат приближался к пролому, температура падала, воздуха становилось все меньше. И однако, отверстие странно уменьшалось. Только что оно зияло многокилометровой пастью. Сейчас же уменьшилось до нескольких сотен метров и сокращалось довольно быстро. Аэростат был достаточно близко, и Корсон мог видеть пробегающие по внутренней поверхности концентрические волны, гаснущие на краях разрыва. Море подернулось ледяной коркой, белизной своей еще более подчеркивающей прямизну основания этой космической стены. Не окна, не стены, даже — самовосстанавливающего силового экрана., поврежденного исполинским взрывом.
— Пролетим,— глубоко дыша, выговорил Турэ,— если оно раньше не закроется.
Антонелла спрятала лицо на груди Корсона, который еще нашел в себе достаточно сил, чтобы выставить руки в сторону пролома. В пустоте, немного ниже уровня океана, кружили обломки гигантского космического корабля. Возможно, он даже был ракетообразной формы. По крайней мере, на это намекал облик его кормовой части, которая казалось, была приклеена к прозрачной преграде. Восстанавливаясь, силовое поле частично включало ее в свою структуру.