Больше всего Корсона удивлял биологический характер восстановления силового поля. Он помнил лишь поля, возникающие мгновенно, но там речь шла о небольшом объеме и ограниченных возможностях человеческого воображения. Потом он подумал, что применяемые здесь энергии настолько велики, что ход времени может быть нарушен. Эквивалент массы покоя должен быть чудовищным. Теория относительности утверждает, что на звездах-гигантах время течет медленнее. Но самым странным было то, что этот эффект не отражался на пространстве, примыкающем к барьеру. Ведь аэростат не швырнуло на экран с огромной скоростью, он не сгорел в атмосфере, прежде чем столкнулся с преградой.
Для Корсона мелькнула искра надежды. Им оставалось несколько сотен метров. Рана затягивалась все быстрее, змеистые трещины исчезли. Матово-черное пятно сокращалось. Пространство вокруг поблескивало, словно покрытое лаком. Побочный эффект поля.
Уже совсем близко. Корсон выставил руки, чтобы защитить Антонеллу.
Удар! Отскок.
Их потащило. Затянутый вокруг пояса канат впился в ребра. Он качнулся и упал вперед. Головой ударился о край гондолы. Сильный крен. Потом раздался странный мягкий звук. Аэростат размазывало по барьеру. Гондолу раскачивало... Удар. Отскок. Удар. Не особенно сильный. Барьер-то эластичный. Он потерял сознание.
Ощущение холода на лбу. Он очнулся. Может быть, почти сразу же. Его голова лежала на коленях Антонеллы, которая прикладывала к его лбу тряпку, смоченную вином. Ныла правая бровь, он коснулся ее рукой, потом посмотрел на нее — кровь. И тут его взгляд встретился с тревожным взглядом Турэ.
Он поднялся. Голова закружилась. Он с трудом удержался на ногах.
— Баллон послужил пробкой,— пояснил негр.
Шар аэростата наполовину уйдя в барьер, застыл в добром километре над океаном, который перестал бурлить. Подводная трещина тоже затянулась. Атмосферное давление быстро росло. Барабанные перепонки ныли. Корсон заткнул нос и выровнял разницу.
Потом перегнулся через край гондолы и, потрясенный, принялся разглядывать пустоту. Небо вверху и море внизу кончались ровно, как обрезанные ножом. До барьера было рукой подать. Корсон вытянул руку, но не дотянулся, лишь почувствовал легкое покалывание. Но, может быть, это была только иллюзия.
А дальше был космос. Космос оживленный. В первую очередь звезды, скомпонованные в незнакомые созвездия. Звезды всех цветов, как это можно видеть только через стекло скафандра или сквозь наблюдательный купол. Какая-то галактика отливала багрянцем. Но были там не только звезды и галактика.
Между ними, а иногда перед ними, проплыли огромные корабли. Разумеется, ничего, кроме размеров, Корсон не мог видеть непосредственно. Но они встряхивали звездами или, скорее, преграждали дорогу их свету. Масса и энергия. Фотон — нечто, настолько легкое, настолько легко поглотимое. В тренированных глазах Корсона танец звезд начал приобретать смысл. Там находились две флотилии, ведущие яростное сражение. В ходе этой битвы один корабль, несомненно, лишившийся маневренности, налетел на барьер и повредил его. Однако остальные, скорее всего даже не имея понятия о катастрофе, продолжали схватку. По ту сторону барьера это была абстрактная борьба, проявляющаяся лишь в сотрясении пространства и танце звезд, словно фонариков на гребне волны.
По ту сторону барьера громоздились зеленоватые наплывы. Прошло некоторое время, прежде чем Корсон узнал их. Лед, ледяные горы в пустоте. Следы нескольких миллиардов тонн воды, вытекающих через пролом.
Он прекрасно понимал, что почти ничего не видит из происходящей перед ним звездной баталии, растянувшейся, вне сомнения, на много световых часов. Он наблюдал лишь частную схватку. Но внезапности нападений было достаточно, чтобы он разобрался в специфике этого пространства.
Пространство не граничило с Аэргисталом, но составляло часть его. Логично. Космические войны также должны были иметь место на Аэргистале, как войны наземные, морские или воздушные. Но им требовалась особая среда, и среда эта была предоставлена. Макет, если эта Вселенная была макетом, был приближен к идеалу.
Но кто мог сражаться в этом пространстве? Люди? Космиты? Люди против космитов? Завязший в барьере обломок не напоминал ни один из видов известных ему боевых кораблей. Однако если его оценка верна — расстояние и размеры в пространстве сильно искажаются,— этот обломок был длиной более километра. Значит, само судно должно быть по крайней мере в три раза длиннее. Корсону показалось, что он заметил беспомощный человеческий силуэт, как пылинка, мечущаяся среди останков. Слишком далеко. С тем же успехом это мог быть кусок металла.