Турэ откашлялся. Вибрация прекратилась. Воздух успокоился и застыл. Не надо было больше кричать, чтобы переговариваться, хотя в натруженных ушах до сих пор звучал призрачный гул.
— Наша ситуация не из приятных.
— Этого я и боялся,— согласился Корсон.
Он уже прикинул и по очереди отбросил все возможности. Стропы, прикрывающие гондолу, не были достаточно длинны, чтобы можно было спуститься на поверхность океана. Если же она распорет оболочку шара, чтобы сделать из нее парашют, то им грозит, что она отделится от барьера и тогда они погибнут в волнах, упав с километровой высоты. Не было ни малейшей надежды, что аэростат откликнется сам. Но, если даже им удастся опуститься, каким образом они доберутся до суши, отстоящей на десятки километров, которые они преодолели с той бешеной скоростью. Они находились в ловушке, словно мухи, пойманные на липучку.
«Если бы только началось Перемирие»,— подумал Корсон. Сперва, когда Турэ говорил о Перемириях, он испытывал лишь глухой, животный страх. Перемирие в какой-то мере напоминало смерть или светопреставление. Теперь же оно было одним из его желаний. Но это не имело смысла. Он не мог влиять на решения неведомых богов, создавших ч управляющих этой Вселенной. Тут он вспомнил прочие предположения Турэ. Но не решился сделать из них свои выводы.
Тут он заметил в космосе какой-то клубок тьмы. Ему показалось, что бездна ожила, но не благодаря неровным движениям звезд, но так, словно совсем неподалеку объявился этакий рой. Беспорядочно кружащие мухи. Мухи, облепляющие ближайшие корабли, которые стали видны непосредственно. Казалось, мухи с невообразимым проворством избегали направленных на них выстрелов. Один из крейсеров взорвался. Потом — второй. Две световые волны на мгновение ослепили Корсона, хотя он и успел прикрыть глаза руками. Он попытался представить, что произойдет, если один из кораблей взорвется в непосредственной близости от экрана. Барьер, конечно же выдержит, но в достаточной ли степени он поглотит жесткое излучение?
Мухи. Неожиданно Корсон понял, что это такое. Это были гиппроны. Последние сомнения рассеялись в тот момент, когда один из них материализовался по ту сторону барьера. Он узнал ряд глаз, лишенных век, шесть гигантских лап с выпущенными когтями, скребущими пустоту, гриву из витков, развивающихся в пространстве, что придавало животному вид чудовищного анемона, упряжь, а когда Бестия повернулась — всадника в форме солдат Верана. Человек по ту сторону барьера издал неслышный крик удивления при виде гондолы и ее пассажиров. Губы его зашевелились под шлемом. Мгновение спустя туча гиппронов теснилась перед барьером. А потом исчезла.
И показалась с другой стороны. Они преодолели барьер без видимого усилия. Окружили аэростат. Солдаты ждали, нацелив оружие на гондолу. Антонелла схватила Корсона за плечо. Турэ раскрыл рот и спросил, вытирая рукой вспотевший лоб:
— Что это такое?
У него не было времени на ответ. Идея, забродившаяся на грани сознания, обрела свои формы. Он не мог ждать милости от Верана. Тот попытается взять их живьем, и его люди будут развлекаться с Антонеллой.
Корсон заскрежетал зубами. Неожиданно он ощутил на губах привкус крови. Поднял голову к шару аэростата. Водород в соединении с воздухом легко взрывается. Увы, температура луча его бластера невелика и едва ли хватит для катализации этой реакции.
Он отчаянно надеялся, что то, о чем говорил Турэ, было правдой. Но он и так узнает ее, но лишь тогда, если гипотеза Турэ верна, если смерть в этом мире лишь иллюзия.
Он выхватил оружие из кобуры, висящей под левой мышкой внутри скафандра и спокойно открыл огонь. Увидел расползающуюся оболочку шара и растущее пламя. Потом почувствовал, как оно пожирает его, раскрывая глаза, но не во мрак небытия, а в абсолютный свет.
Ощутил горящее лицо и руки, барабанные перепонки лопнули и спасли его от криков остальных. И его собственных.
«Водород»,— подумал он. Он падал и чувствовал рядом с собой тело Антонеллы, хотя у него тела уже не было. Непостижимым образом он был жив и не имел ощущения, что умирает. И хотя гигантский огненный язык несся прямо на него, свет медленно тускнел. Небо сделалось пурпурным, потом черным. Он различал на нем, как на негативе, белых гиппро-нов на темном фоне и даже выражение ошеломления, застывшее на лицах кавалеристов. Он чувствовал, как тяжелеет груз неподвижности.