И в это мгновение тень, которой был Нгал Р’нда, появилась снова. Корсон не смог отыскать ее, но он уже начал приспосабливаться к реакции гиппрона.
— Что это за ловушка? — спросил он.
— Увидишь.
Веран отказался от дальнейших объяснений. Он направился к минуте появления на свет последнего князя Урии.
«Не хочет ли он вспрыснуть ему сразу же после рождения генетический сенсибилизатор,— подумал Корсон,— который начнет действовать лишь много лет спустя при введении своего исполнителя?» Или же он собирается встроить в него какой-нибудь датчик, размером с клетку, в такое место, где хирургический нож даже случайно не сможет на него наткнуться, и который позволит следить за его носителем всю жизнь? Нет, все это недостаточно тонкие методы. Они могут вызвать серьезные изменения в ткани времени.
Гиппрон затормозил и остановился. Корсону показалось, что все атомы его тела разлетаются в разные стороны, словно им надоело быть рядом друг с другом. Он сглотнул слюну. Слабость понемногу проходила.
— Еще не родился,— заметил Веран.
Через мозг гиппрона Корсон увидел обширный эллиптический зал, странно изменившийся и напоминающий зал созерцаний. Из стены торчало лишь несколько завитков из гривы Бестии, и оба ее всадника были погружены в камень, невидимые для сторонних наблюдателей.
Света не хватало. В отполированной стене светились ниши, и в каждой из них покоилось яйцо. В конце зала, в нише больших размеров, лежало красное яйцо. Корсон сделал мысленную поправку. Для человека или урианина яйцо было голубым, это гиппрону оно казалось красным.
Яйцо, из которого должен был вылупиться Нгал Р’нда. Ниши были инкубаторными. Никто не входил в зал до начала родов.
— Придется немного подождать,— заметил Веран.— Мы слишком далеко забрались.
Легкий шум — это тысячи птенцов атакуют далекое счастье. Корсон понял. Молодые уриане, проснувшись, принялись проклевывать скорлупу. Смещение во времени и нервная система гиппрона изменяли и ложно увеличивали звук.
Гиппрон скользнул в сторону голубого яйца. Корсон делал прогресс в восприятии его ощущений. Сейчас он уже почти обладал круговым полем зрения животного. Он мог видеть движения Верана. Наемник направил какое-то устройство на голубое яйцо.
Корсон невольно вскрикнул:
— Не уничтожай его!
— Кретин! — сухо ответил Веран.— Я его замеряю.
Напряжение достигло максимума. В этот ключевой момент жизни Нгал Р’нда малейшее искажение могло обернуться для истории серьезными изменениями. На лбу Корсона выступили капельки пота, стекающие вниз по крыльям носа. Веран играл с огнем. Что будет, если он совершит ошибку? Оба они исчезнут из континиума? Или же объявятся в другом отрезке времени?
Голубое яйцо задрожало. Оно раскололось. У его острия появилась небольшая выпуклость. Засочилась жидкость. Оболочка отвалилась разорванная. Показалась верхушка головки молодого урианина. Он был огромен. Казалось, он такого же размера, как и яйцо. Наконец, скорлупа распалась окончательно. Птенец раскрыл клюв. Сейчас он издаст первый писк. Сигнал, ожидаемый снаружи няньками.
Яйцо рассыпалось на куски. К удивлению Корсона, голова птенца была не больше кулака взрослого мужчины. Однако он знал, что развитие нервной системы Нгала Р’нда еще далеко от завершения. Еще чаще, чем дети людей, уриане рождались в недоношенном состоянии, неспособные на самостоятельное существование.
Гиппрон вышел из стены и синхронизировался с современностью. Веран выскочил из своего седла с пластиковой сумкой в руках, швырнул в нее скорлупки от голубого яйца и вернулся к гиппрону. Не теряя времени на проверку упряжи, он направил животное под прикрытие стены и дал сигнал для десинхронизации.
— Конец первой фазы,— процедил он сквозь зубы.
В эллиптическом зале послышалось первое попискивание птенцов. Дверь раскрылась.
— Они заметят отсутствие скорлупы,— сказал Корсон.
— Ты ничего не понял,— буркнул Веран,— я подброшу им другую. Если то, что ты сказал, верно, то их интересует только голубая скорлупа, до остальной им нет дела.
Они рванулись к поверхности. В укромном месте — ущелье, обнесенном скалами, Веран синхронизировал гиппрона. Корсон свалился на землю, ему вновь стало дурно.
— Следи за ногами,— посоветовал Веран.— Мы в нашем объективном прошлом; никогда неизвестно, не отразится ли сломанный сегодня стебелек травы гораздо худшими последствиями в дальнейшем.
Он открыл сумку и принялся внимательно обследовать осколки голубого яйца.