Все детали стали на место. Вселенная до Федерации. Затем путешествия во времени, преобразование прошлого, вмешательство коммандос. Федерация была эквивалентом сада. Это бросалось в глаза. А затем пустыня, упадок, гибель всей цивилизации.
И ему, Йоргенсену, предстояло сделать выбор. Уничтожить Федерацию, выполнив приказ Альтаира. Или уничтожить Федерацию, не выполнив этого приказа.
Он огляделся по сторонам. Райский сад. Но сколь же он хрупок. Незаметная трещина в стройном здании обрекала его на неизбежную гибель. Разве красота сада и расцвет Федерации не стоили того, чтобы их сохранить ради них самих, даже при крайней эфемерности существования и того, и другого.
«Нет, не стоят», — твердо сказал голос его совести. «Нет», — эхом отозвались голоса Ливиуса, Марио, Шан д'Арга, Нанского, Эрина, Кнососа. «Нет», — прошелестели анонимные голоса далаамцев.
Существуют куда более весомые вещи, чем красота и расцвет цивилизации. Есть жизнь, появление новых видов. Есть будущее человека и всех грядущих цивилизаций.
Йоргенсен глубоко вздохнул.
— Я понял, — наконец произнес он.
Он отбросил в сторону косточку золотистого плода и вдруг ощутил себя больным и разочарованным.
Чего не хватает этому саду? Чего не хватает Федерации?
Конкуренции. На райской планете уничтожены все вредные виды животных и растений. Все возможные опасности убраны из будущего Федерации.
Он оказал об этом Урцайту.
— Я поставил один опыт, — сказал старик. — Когда я овладел временем, меня ужаснули следствия моих открытий. Я провел множество опытов. Этот сад появился в результате одного из них. Вы спрашиваете, чего ему не хватает. Нет, не конкуренции, не борьбы за существование.
Он помолчал.
— Разнообразия. Сотрудничества. Естественного равновесия во времени. Федерация идет навстречу своей гибели, поскольку убирает со своего пути разнообразие форм. Я мог бы поддерживать сад в подобном состоянии десять или двадцать тысяч лет, а может, и целый миллион. Но мне придется все чаще совершать коррекции, все глубже и глубже деформировать время. А это кончится катастрофой.
— Именно так поступает Федерация, — сказал Йоргенсен. — Я понял. Темпоральные коммандос все чаще отправляются со своими миссиями в прошлое. Но у Федерации нет никаких шансов. Она обречена.
— Совершенно верно, — согласился Урцайт, выпуская голубые клубы дыма. Я предвидел это. И сказал им. Они решили расправиться со мной, поскольку видели в господстве над временем великолепный инструмент власти. У них ложное, извращенное понятие о времени и человеке. Они мыслят линейно. А время вещь сложная, это — ткань, живая ткань. Ее легко порвать. Я не хотел рисковать и поэтому создал Далаам. Игона — противоядие от Федерации.
Йоргенсен встал на ноги и потянулся.
— Что я должен делать? — спросил он.
Ответ Урцайта был незамедлительным. И впервые в нем зазвучали резкие нотки.
— Решайте сами. Вы взрослый человек или нет?
Они шли вдоль реки по направлению к водопаду, к той хижине, откуда Арчимбольдо Урцайт следил за ходом своих опытов, к темпоральному маяку, который позволял контролировать прошлое и будущее.
— Несколько недель назад, — говорил Урцайт Марио, — вы не были способны принять решение с полным знанием дела. Вы были человеком Федерации, хотя бунтовали против нее. Каждый человек — пленник времени современного ему общества. Вас следовало вырвать из привычного круга. Следовало освободить, вернуть самому себе.
— Да, — подтвердил Марио. — Нас заразило безумие Федерации.
— Вам следовало вступить в контакт с действительностью. Вы должны были научиться распоряжаться собой.
— Все ясно, — усмехнулся Марио. — Вы поставили нас в столь неудобное положение, что нам пришлось размышлять и изменяться.
Улыбка Урцайта стала шире.
— Я ничего не сделал. Я уже говорил, что никто не имеет права вмешиваться в чужую жизнь, используя господство над временем. И это не только вопрос морали. Это также вопрос стабильности. Вспомните сад и пустыню.
— Тогда кто?
— Подумайте. Никто не имеет права менять будущее или прошлое другого существа. Но свое собственное…
Марио долго молчал.
— Это означает, что мы…
И замолчал, пораженный необходимым решением.
— Совершенно верно, — закончил Урцайт.
Они приблизились к водопаду. Берега реки и хижина утопали в цветах. В открытом очаге пылал огонь.
— Это означает, что мы вернулись в свое прошлое, вернее, сделаем это, приведем в негодность собственное снаряжение и атакуем самих себя, сказал Шан д'Арг. Он уже давно свыкся с этой мыслью. — Но, поскольку все предрешено, у нас уже нет выбора. Это произойдет. И все начнется сначала. У нас нет возможности выбирать.