Солярис подхватил её за предплечье, прежде чем она рухнула.
— Найя, нам нужно принять ванну.
Найя оттолкнула его. Малой доли силы, которую ей удалось собрать, хватило, чтобы заставить его покачнуться.
Она медленно, в панике закружилась на месте, точно загнанный зверь.
Постоялый двор. Ей нужно вернуться. Лечь в постель Калео. Вдыхать его запах. Раствориться в единственном, что от него осталось.
Слова Кассиана эхом отдавались в сознании. Заточена в Каймане.
Нижняя губа задрожала. Беззвучные слёзы потекли по лицу.
Почему Калео должен был умереть? Почему Мира не могла позволить ей хотя бы эту малость?
Найя была в ярости на саму себя за то, что не заметила Марину в постоялом дворе. За то, что не спасла Калео, и позволила себе мечтать о жизни с ним, когда должна была понимать, что так нельзя.
Почему она всегда теряет тех, кого любит?
Её гнев был подобен набегающему приливу, отступающему, чтобы затем стремительно обрушиться на голову.
Солярис снова протянул к ней руки.
— Найя…
Она закричала. Болезненный звук вырвался из её горла. Она сжала кулаки, намереваясь пробить ими стены опочивальни. Уничтожить всё. Комнату, кровать, дворец. Пусть всё рухнет.
Руки Соляриса сомкнулись вокруг неё, прежде чем она успела нанести удар по хрустальной стене.
Она согнула колени, чтобы сбросить его со спины, но его объятия лишь усилились — он использовал всю силу Высшего Бога. В её нынешнем состоянии она не могла его одолеть.
— Найя, любовь моя, прошу, остановись, пока она не причинила тебе ещё больше боли.
Найя крепко зажмурилась, и ужасное воспоминание о смерти Калео пронеслось перед глазами. В его последние мгновения не было страха. Лишь покой, с каким он смотрел на неё с обожанием, без слов донося последнее «я люблю тебя». Третья великая потеря, её бесконечная душевная мука.
Стороны горла Найи будто слиплись.
— Солярис, — прохрипела она, — отпусти меня.
Калео ушел.
Грудь вздымалась от частого дыхания, она не могла его контролировать.
Мёртв…
По её вине.
Нет, из-за судьбы.
— Высшая Богиня Судьбы…!
Солярис прижал ладонь к её губам, чтобы прервать.
— Найя, если ты призовешь леди Рюэль, станет только хуже.
Найя вонзила зубы в его ладонь. Он отпрянул, а она резко откинула голову, чувствуя, как его нос треснул о её череп.
Солярис издал сдавленный звук, но его руки обвивали её, словно виноградная лоза.
— Отпусти меня! Отпусти! — Найя лягалась ногами. Раны на спине ещё не зажили, и с каждым рывком ошметки плоти и хрящей терлись о ткань туники Соляриса.
Агония, проникавшая до костей, вызывала тошноту.
Уперевшись спиной в стену, они сползли на пол. Ноги Соляриса обхватили ноги Найи, локти давили на поясницу.
Он уткнулся лицом в изгиб её шеи.
— Я тебя не отпущу. — Его слёзы капали на её ключицу, подобно дождю, собирающемуся в прожилках листа. — Я не смогу вынести этого снова, Найя. Прошу, умоляю, прекрати.
Его отчаянная мольба пробилась сквозь её страдания и достигла сердца. Это был не Солярис, эгоистичный Высший Бог, а тот юный лорд, которого она когда-то, как ей казалось, любила.
Найя покорилась его хватке, опустив голову.
— Я больше не хочу жить. — Слова проскребли горло и вырвались криком.
Он прижал её голову к своему плечу, отводя пряди с лица.
— Я знаю, я знаю.
Они рыдали вместе, пока Солярис держал её, удерживая силой своего объятия.
Настоящее
— Теперь ты видишь, — всхлипнула Найя. — Тех, кто мне дорог, всегда отнимают.
Ронин сел.
— Чёрт возьми, Найя. — Он запустил пальцы в волосы, сжимая пряди в кулак. — Ты не заслужила ничего из того, что с тобой творили. Но хуже всего то, что, пройдя через такой ад, ты ни разу не помышляла об отмщении. — Он нахмурился. — Ты слишком, мать твою, добра для них.
— Дело не в том, что я не думала об этом. Я просто хотела свободы. Хотела жить своей жизнью. — Она вытерла лицо ладонью. — Прости, что показала тебе слишком много.
Он поднял голову, и Найя увидела, как сурово сдвинуты его брови.
— Перестань извиняться. Ты можешь показывать мне всё, что, чёрт возьми, хочешь, но не жди, что я не буду злиться или огорчаться. Как я уже сказал, ты мне дорога, и видеть, через что тебе пришлось пройти, — это просто невыносимо.