— Найя, дыши. — Он выдохнул долго и медленно.
Она сосредоточилась на ритме его дыхания. Сильном ударе его сердца. Отголосках шалфея и жасмина в его одежде. Знакомых объятиях рук. Его теле, прижатом к её.
Положив подбородок ему на плечо, она подстроилась под его дыхание.
— Я знаю, как ты ненавидишь насилие, — сказал он, его голос был пропитан отчаянием. — Поэтому я не хотел, чтобы ты шла со мной.
Жалела ли она, что пошла? Этот его облик был тем, что она хотела увидеть.
Найя крепко зажмурилась.
— Ты планировал убить его с самого начала.
— Я пытался быть тем, кто выбирает милосердие, но в итоге это привело лишь к смерти тех, кого я люблю. — Его голос смягчился, он обхватил её голову, прижимая к себе. — Я уважаю твои чувства и сделаю всё возможное, чтобы защитить тебя от жестокости моих действий и этого мира. Но послушай меня, Найя. — Он сделал паузу, и она почувствовала, как сжались его челюсти у её щеки. — Если они будут угрожать тебе, они не уйдут живыми.
Найя обессиленно опустилась на край кровати. Плюшевое покрывало Ронина мягко скользнуло по задней поверхности её бёдер. В комнате царил полумрак, если не считать света городских огней, пробивавшихся сквозь раздвижные стеклянные двери балкона.
Она ощутила твёрдую опору под босыми ступнями, чувствуя прохладу деревянного пола; перед глазами высились ряды книг на полке, разделявшей гостиную и спальню.
Найя прикусила нижнюю губу, неотрывно глядя на корешок книги, о которой прежде даже не слышала. Ронин, развалившийся с томиком на диване — с всклокоченными волосами и расслабленным лицом, — был тем самым образом, который она так мечтала видеть. Простой и ленивый. Возможно, в воскресенье. Она читала, что воскресенья у смертных якобы считаются спокойными днями недели.
Между её ног показались кончики его тапок. Она подняла подбородок, чтобы посмотреть на него. Половину лица скрывала тень, вторую освещало серебристое сияние огней. Волосы Ронина растрепал ветер во время поездки.
Она просила свежего воздуха, и он прибавил музыку, позволив ей высунуться в открытое окно.
Через пять минут после стычки с информатором прибыли Ноа и его команда, чтобы стереть все улики драки и убрать труп мужчины. Найя стояла в стороне, скрестив руки на груди, пытаясь распутать клубок собственных эмоций и чувств. Всю дорогу Ронин молчал, давая ей время прийти в себя.
Теперь он стоял здесь, нахмурившись. Смотрел на неё глазами, в которых, казалось, была заключена её душа.
Разум Найи был переполнен мыслями.
Но сердце — спокойно, словно тихая морская гладь.
Она не одобряла его поступков, и сама бы ни за что так не поступила.
Но ей было всё равно.
Ронин мастерски лишил мужчину жизни. Цель оправдывала средства. Ситуация была далека от чёрно-белой. В конечном счёте, он сделал то, что считал нужным. Кто она такая, чтобы ставить под сомнение его решение? Он — лидер Кровавых Еретиков, знающий цену утратам и тому, что значит выживать.
Найя не могла выбросить из головы страх в его глазах, когда тот человек швырнул в неё пиво. Ронин испугался. За неё. Бессмертную. Об этом она размышляла всю дорогу домой.
Её главным страхом всегда была боль, а его, похоже, — видеть, как страдает близкий человек.
Найя потянулась и взяла его за руку. Уверяя ту самую строгую, морализаторскую часть себя, что это нормально — греться в лужице тепла, разливающегося в груди в ответ на его заботу.
Ронин опустился на колени и осторожно прижал грудь к её раздвинутым коленям. Она убрала пряди его волос за ухо, не отводя взгляда. Чем глубже она погружалась в этот омут, тем сильнее хотела в него провалиться.
Со всей тьмой, что в нём таилась; она желала обладать каждой его частицей.
Вкус зелья напоминал Найе что-то разлагающееся. Два дня она послушно принимала дозу, но до сих пор приходилось буквально запихивать её в себя.
Найя покатала флакон между пальцами. Поднесла к губам. Сморщилась. Запрокинула голову и залпом выпила снадобье. Внутри всё забурлило. Она закашлялась и напрягла живот, чтобы не вырвало.
Отставив флакон на барную стойку, она осушила стакан, который приготовил бармен. Алкоголь обжёг пищевод, разливаясь огнём.
— Что это, черт возьми, такое? — прохрипела она.
Рядом послышалось лёгкое шуршание.
— Водка, — пояснил Теон, садясь на соседний стул и быстро печатая что-то в телефоне.
Он был воплощением белоснежных волос и кожи, бледной, как сама зима. Найе отчаянно хотелось сорвать маску с его лица, чтобы утолить любопытство.