Экстаз затрепетал в груди. Море было перед ней, а не над ней, как купол.
Чудом она сбежала из Кайманы.
Ценой нового проклятия.
Волна беспокойства захлестнула её. Она осмотрела внутреннюю сторону ладони — на ней пока не было метки Кассиана. Пока что.
Финниан будет знать, что делать.
В дверь постучали.
Найя обернулась и увидела Акане.
— Можно войти?
— Да, — ответила Найя.
Солнечные лучи отражались от блестящих чёрных хвостиков Акане; на ней была белая футболка с картинкой сверкающего единорога.
Акане протянула Найе треугольный рисовый шарик.
— Вот.
Найя не смогла скрыть досаду, когда рис прилип к пальцам — она привыкла к пирам в главном зале Миры, где на столах высились тушёные морепродукты, запечённый картофель, овощи и бесконечное разнообразие десертов.
Еда была приятным излишеством, в котором Найя всегда находила радость.
— Держи за нори. — Рука Акане указала на полоску зелёного листа внизу. — Чтобы пальцы не испачкались.
— Спасибо, — сказала Найя, заинтригованная нравоучениями ребёнка. Ей хотелось спросить, сколько ей лет. Судя по росту, не больше девяти или десяти.
— Ты выглядишь иначе. — Лицо Акане сморщилось, она вытянула шею, чтобы получше рассмотреть Найю. — Глаза карие. Секунду назад были зелёными. — Она указала на свои щёки. — И кожа была как у моей куклы.
Найя фыркнула.
— Понятия не имею, о чём ты.
Она раздумывала, не сменить ли серебристый цвет волос, но решила, что это вызовет лишние вопросы у Ронина и этой любопытной девчонки. «Как ты сменила цвет волос без краски?»
Хорошо, что она прислушалась к своей интуиции.
— Не дури меня, госпожа Леди. — Акане осмотрела её с головы до ног. — Ты уже не такая красивая, как секунду назад.
Ная откусила большой кусок пухлого риса, внутри которого находился кусочек нежного, пикантного тунца.
— Я тя не слыфу.
Акане нахмурилась и закатила глаза.
Найя жевала, чувствуя прилив тепла. Распознавая нотки кунжута, соли и хруст водорослей.
Акане принялась ковырять облупившийся оранжевый лак на ногтях.
— Я впервые делала их сама. Все говорят, что вкусно, но я сомневаюсь. Так что будь честна.
— Вкусно, — ответила Найя, подтверждая слова очередным укусом.
Акане просияла.
— Правда?
Её разноцветные носки в открытых тапках привлекли внимание Найи. Они были похожи на те, что носил Ронин.
— Сколько тебе лет? Дети редко умеют готовить.
Грустная улыбка коснулась её губ.
— Бабушка научила. Я ещё не так хороша, как она, но надеюсь когда-нибудь стать.
В её словах чувствовалась скорбь. Найя знала эту печаль слишком хорошо.
— Уверена, станешь, — прошептала Найя. — Уже сейчас выходит довольно вкусно.
— Могу сделать ещё, когда захочешь. У нас осталось немного после поминок.
Найя знала этот термин из своих штудий о смертных. Поминки — церемония в память об умерших. В зависимости от культуры они проходили по-разному, но везде была еда.
— Твоя бабушка умерла? — вопрос сорвался с губ быстрее, чем она успела его проглотить.
— Год назад. — Акане нахмурилась, снова теребя пальцы. — А папа на прошлой неделе.
Горе оставило в душе Найи такую глубокую рану, от которой ей никогда не удавалось убежать. За эти годы она поняла: печаль утраты — это страшная цена за любовь. Она никогда не покидает человека полностью, лишь немного утихает со временем.
Ей хотелось обнять Акане или сказать что-то ободряющее.
Время лечит, и тяжесть, которую ты чувствуешь…
Что ты делаешь?
Она посмотрела на рисовый шарик в руке.
Не привязывайся к другим.
В конечном итоге это лишь сделает сердечную боль невыносимой.
Найя проглотила кусочек и положила онигири на тумбочку.
— Если не возражаешь, я бы предпочла отдохнуть перед фестивалем.
— О, ладно, — ответила Акане. — Я приду за тобой, когда обед…
— Оставь меня, — отрезала Найя.
Акане вздрогнула.
Найя уставилась в окно, боясь, что если увидит, как искажается лицо девочки, её решимость рухнет.
— Дай знать, если что-то понадобится. — Голос Акане звучал гораздо тише, чем раньше.
Дверь захлопнулась.
Все те разы, когда Мира заставляла её чувствовать себя ничтожной, всплыли в памяти, оставив кислое послевкусие. Но Найя не могла позволить себе поддаться доброте ребёнка. Доброта не существовала в её мире. Ни ради общего блага, ни от чистого сердца — ни у детей, ни у богов.