Нет.
Она дёрнулась прочь от Соляриса — ноги сами несли её бежать, развернуться и снова взглянуть на Ронина.
Солярис удержал её за цепь, скреплявшую их запястья, и бросил на неё тяжёлый взгляд, означавший: «Только попробуй убежать».
Секунды тянулись мучительно медленно в давящей тишине. Казалось, все вокруг перестали дышать. Треск и шипение пламени на заднем плане утонули в гуле крови, которая зашумела в ушах Найи в такт бешеному стуку сердца.
Что-то было не так. Прошло слишком много времени.
Она быстро огляделась и заметила в глазах Марины проблеск беспокойства; та неотрывно и требовательно смотрела на Соляриса.
— Левина, — попытался Солярис. — Высшая Богиня Молний, я призываю тебя.
Ночное небо вновь осветила вспышка молнии. Найя вздрогнула от звука, пронзившего небеса.
Почему это не работает?
Она сосредоточилась на том, чтобы распутать цепь на запястье, пальцы её дрожали.
— Что ты натворила? — Марина схватила Найю за предплечье, прежде чем та успела сбросить цепь.
— Я ничего не делала.
Марина перевела взгляд на руку Найи, с явным обвинением уставившись на перчатку. Она рванулась, чтобы сорвать её.
Найя отчаянно сопротивлялась, не давая ей этого сделать.
— Марина, прекрати!
Марина вцепилась в большой палец перчатки и одним резким движением сорвала её.
Дыхание Найи перехватило, стоило ей взглянуть на метки, проступившие на коже. Зрение затуманилось, колени подогнулись.
Какая же она была дура.
Найя подняла дрожащую руку, чтобы рассмотреть свежее проклятие — на той самой ладони, которую она протянула Кассиану в тот вечер.
Тончайшее чёрное кружево украшало тыльную сторону кисти, его причудливые узоры обвивали каждый палец. В этом дизайне было изящество, утончённая красота — захватывавшая дух и трагичная одновременно.
Как и прошлая метка, эта не причиняла боли, и если бы она не надела перчатки Теона, то увидела бы её в тот же миг, как она появилась на коже. Клеймо, отметившее её душу для жестокого, извращённого проклятия, которое Кассиан наложил на неё в обмен на возможность покинуть Кайману.
Как она могла забыть о сделке, которую заключила?
«Я активирую её, когда придёт время», — сказал он.
— Найя, нет. — Выражение лица Соляриса исказилось от ужаса, когда он уставился на метку. — Что ты сделала?
Её взгляд метался от него к Ронину.
Тяжесть его внимательного взгляда была почти осязаемой. Рот приоткрыт, тело застыло — он анализировал каждый её жест, изучал замысловатый узор на руке. Она хотела объяснить, как похоронила эту мерзкую сделку в самых тёмных глубинах своего разума.
За долгие десятилетия она достигла невероятных высот в искусстве диссоциации. Это был защитный механизм, позволявший избегать встречи со своими демонами и притворяться, что их не существует. Если бы она постоянно думала о проклятии, не зная, когда оно сработает, такая удушающая тревога свела бы её с ума.
Ногти Марины вонзились в кожу Найи, та прошипела:
— Какую сделку ты заключила с ним?
Ошеломлённая, Найя покачала головой:
— Я не знаю.
Это не могло произойти раньше, чем час назад. До того, как она надела перчатки, метки не было.
Высший Бог Брака смущенно кашлянул, распутывая цепь с их запястий:
— Не думаю, что союз сегодня действительно был скреплён.
Марина пронзила его леденящим взглядом, безмолвно требуя подробностей.
Он спрятал цепь обратно в мантию:
— Подозреваю, некое препятствие мешает истинному союзу между Найей и Солярисом.
И тут, при словах «союз» и «препятствие», всё встало на свои места.
Глаза Найи расширились от ужаса. Сердце подкатило к горлу, она попятилась, прижимая голые пальцы к дрожащим губам.
Марина резко обернулась к Ронину, затем обратно к Найе, прищурившись:
— Ты спала с ним?
Секс — это лишь временная связь, ничто не могло помешать истинному союзу. Однако…
Найя посмотрела на Соляриса, шок пронзил её позвоночник, сковав мышцы шеи.
— Я бесплодна, — сказала она ему. — Я не могу… — она не могла заставить себя произнести это вслух, но ей требовалось хоть какое-то спокойствие.
Глаза Соляриса закрылись от этого откровения:
— Нет, Найя. Ты не бесплодна. Я каждую ночь принимал зелье, которое брал у мага, прежде чем мы…
Земля словно исчезла из-под ног, и она зависла в пустоте.
Безрадостный, сухой смех вырвался из её груди. Пальцы взметнулись к волосам, впиваясь в корни — хотелось кричать, извергать проклятия, рыдать.
Во что ей было верить? В то, что он сделал это, потому что заботился о ней, или потому что заботился о себе? Ни один из них не хотел ребёнка.