Ронин обхватил ладонями её щёки.
— Детка.
Она вцепилась в его локти, лёгкие сжались, пока она пыталась вдохнуть хоть немного воздуха.
— Ребёнок, должно быть, мальчик, раз ты больше не под защитой леди Руэль. Я должна… я не могу сидеть сложа руки. Марина придёт — она убьет тебя, как…
Калео.
— Найя, — произнёс Ронин громче, привлекая внимание. — Посмотри на меня.
Вода заливала глаза, но Ронин был прямо перед ней. Она заставила себя сосредоточиться на нём. Его волосы намокли, кончики прилипли к плечам. Засохшая кровь полосами легла на щёки, коркой забилась в складки ключиц.
Больше всего Найю беспокоила его худоба. Впалые, острые скулы придавали ему болезненный вид. Под глазами залегли тени. Всё это — доказательство того, сколько крови он потерял в битвы; того, как он поставил её интересы выше собственных.
Ей стоило приказать ему немедленно выйти из душа, поесть или принять зелье, необходимое для восстановления крови, но его нынешнее состояние не притупило яркости его взгляда. Глаза горели упрямой решимостью, прорезая её страхи и успокаивая сердце.
— Никто не может войти в этот дом, включая Марину, — ровно сказал он. — Вокруг него наложено заклятие.
— Хорошо, — всхлипнула Найя, и её голос эхом отразился от стеклянных стен душевой.
— Найя. — Он прижался лбом к её лбу. — Мы во всём разберёмся.
Боль, которую она подавляла, прорвалась из-за груди. Она свернулась калачиком на его груди и зарыдала, позволяя своей тьме вырваться наружу.
Найя проснулась от запаха, пропитавшего простыни, — в них угадывались следы шалфея, жасмина и чего-то ещё, дымного, похожего на старую бумагу. Это заставило её ощупать кровать в поисках Ронина.
Его не было.
Она приоткрыла глаза.
Утренний солнечный свет заливал его детскую спальню. На стене перед ней висели наброски от руки, края страниц слегка пожелтели и деформировались. Портреты, пейзажи и море. Один из них привлёк её внимание — вид, который она видела бесчисленное количество раз, стоя на одном из высочайших пиков острова. Впрочем, тогда она была там с Калео, рука об руку, пока он указывал на пылающий закат, плавящийся на горизонте.
Мысль о Калео лишь напомнила о словах Кассиана и о том, как душа Ронина бесконечно скиталась по миру в поисках её собственной. Она прижала ладонь к груди, надеясь унять душевную боль. Ронин, Калео — неважно, как его звали, он был её второй половинкой. Под кожей, плотью и костями он был её, так же, как она — его.
Она села на матрасе и обнаружила Ронина в изножье кровати: он потерянно разглядывал свои пушистые ярко-розовые тапочки, погружённый в глубокие мысли.
Они немного говорили вчера вечером после душа. Он вывел её из ванной — прохладный кафель сменился мягким ковром его комнаты — и бережно уложил в постель. Она не собиралась засыпать, но Ронин предложил заклинание, помогающее успокоить разум. Только когда веки налились тяжестью и навалилась дремота, она поняла, что сам он не принял своё успокоительное.
Найя изучала его профиль, но волосы спадали на лицо, не давая разглядеть его отчетливо.
— Ронин, — позвала она.
Он слегка повернулся к ней, продолжая смотреть вниз.
Наступила тишина.
За то время, что она его знала, он никогда не был разговорчив по утрам, но сейчас всё было иначе.
Его молчание повисло в воздухе, наполненное напряжением.
Стоит ли пытаться её заполнить? Что она могла сказать, чтобы стало лучше? Им предстояло обсудить многое, и одна лишь мысль о том, с чего начать, заставила её челюсти сжаться, а в мозгу — запульсировал прилив нервного возбуждения.
Ронин выдохнул.
— Не торопись сегодня утром. Я приготовлю завтрак и сделаю несколько звонков
Она уловила короткий, раздражённый тон в его голосе, но прежде чем успела ответить, он легко чмокнул её в макушку и вышел из комнаты.
Найя осталась лежать в постели, не желая вставать и встречаться со всеми.
Их голоса доносились с кухни, равно как и сладкий фруктовый аромат завтрака, приготовленного Ронином. Под дверью спальни просочился запах тёплого теста, и этого почти хватило, чтобы убедить её переступить через гордость и подняться.
Честно говоря, она не была готова к возможной враждебности со стороны остальных после всего случившегося. Теон ясно дал понять, что винит её. Не говоря уже об Акане и Юки, чья семейная история была тесно связана с божествами. И, хуже всего, среди Кровавых Еретиков были жертвы.
Вайолет. Милая, жизнерадостная Вайолет, которая одной из первых приняла её, была мертва.