Язык Ронина сплёлся с её языком. Его пальцы исследовали заднюю поверхность её бёдер. У неё не было настроения для медленных танцев. Прошло несколько дней с тех пор, как они были близки.
Её нетерпеливые руки скользнули между ними, расстегивая его брюки. Она обхватила его, мгновенно оценив размер и твердость. Его тело напряглось от её прикосновения.
Трепет пронзил её. Боги, как же она любила эффект, который производила на него.
Она погладила его.
Ронин прервал поцелуй, прижимаясь лбом к её лбу. Он судорожно вдохнул сквозь зубы. Она продолжала двигать рукой вверх-вниз.
— Не закрывайся от меня снова, — прошептала она ему на ухо.
— Прости, я не хотел, — прохрипел он. Рука Найи двигалась быстрее. — Просто… — Он простонал. — Чёрт, Найя, ты не знаешь, что ты со мной делаешь.
— В твоей натуре делать всё в одиночку, — закончила она за него.
Он дёрнулся из её хватки и сорвал бретели её платья с плеч — платья, подаренного Юки, едва прикрывавшего колени, — осыпая шею поцелуями. Она выгнула спину, стремясь навстречу удовольствию, закручивающемуся внизу живота и пульсирующему между ног.
— Точно так же, как и в твоей, — прошептал он, целуя ложбинку между её грудей. — Потому что тебе не на кого было положиться.
Его имя сорвалось с её губ стоном. Она приподняла бёдра, встречая его твёрдость, проклиная разделяющие их слои ткани. Словно читая мысли, Ронин запустил руку под платье и рывком сдёрнул её трусики вниз.
— Обещай мне, Найя. — Его голос звучал грубо, требовательно, пока он дразнил её сосок языком. — Ты не уйдёшь и не совершишь никакой глупости.
Сердце пропустило удар.
Ронин поднялся к основанию горла и замер под её подбородком, обдавая дыханием самые чувствительные участки шеи.
— Обещай мне. — Он собрал подол платья у её бедер и поддразнил её кончиком своего члена. — Ты не можешь строить планы без меня.
В конце концов, что бы она ни выбрала — Ронин будет жив, а ребёнок будет свободен.
— Обещаю. — Она пристально вгляделась в его глаза. Они были завораживающими, бесконечными, как звёздная заводь, в которой она когда-то плавала, и в них были высечены все его прошлые жизни. — Я люблю тебя, Ронин.
Он бережно коснулся её щеки и поцеловал в кончик носа.
— Я покажу тебе, как всё должно быть. По-настоящему.
Любовь. Счастье. Брак. Семья.
Слёзы защипали уголки глаз, когда она улыбнулась.
— Жду не дождусь.
Он сцеловал слезинки, катившиеся по щекам, и скрепил свое обещание медленным входом.
Она не сказала ему, что он уже показал ей всё. Он подарил ей больше любви и света за эти считанные недели, чем она удостоилась испытать за свои столетия.
Теперь она понимала страсть и боль любви к другому — готовность отдать всё на свете, лишь бы уберечь его.
И в этот миг Найя поняла, что нужно сделать, и осознала, что её обещание уже нарушено.
Котёл, казалось, вот-вот выплеснется через край. Пар затуманил стеклянный потолок, превратив небольшую комнату в парилку. С полок вдоль дальней стены в воздухе плыли банки.
— Ты хочешь, чтобы я нашёл заклинание, достаточно сильное, чтобы пленить Высшего Бога? — Ави поскрёб подбородок, всматриваясь в дальний конец комнаты, где стоял небольшой книжный шкаф. Он направился туда и принялся изучать корешки книг.
Найя прижала к груди кружку кофе без кофеина.
— Ты справишься с этим?
— Разумеется, — отозвался Ави, держа в руках небольшой блокнот в кожаном переплёте. — Благослови боги огнеупорные сейфы. У меня полно записей периметральных заклинаний. Если немного подправлю одно из них, думаю, оно сработает.
Теон, держа в руках банку с белыми камнями, читал заклинание из парящего гримуара. Он озадаченно покачал головой:
— Рецепт расплывчатый.
Ави обернулся и потянулся, чтобы лучше рассмотреть гримуар. Он ткнул пальцем в страницу:
— Вот здесь. Брось три штуки.
Найя взглянула на пучки розмарина и шалфея, свисавшие над головами. Честно говоря, комната ожила с тех пор, как он занял зельеварню Юки. Банки были плотно набиты ингредиентами. Травы и растения вдоль стен больше не выглядели запущенными, а вид аккуратно расставленных по полкам флаконов с различными зельями приносил странное удовлетворение.
Ронин сидел на табурете возле верстака, не проявляя ни малейшего интереса к беседе. Он был слишком занят тем, что указывал Теону на что-то в книге, и, судя по озорному блеску в глазах, намерения у него были отнюдь не благие.