Он приподнял брови:
— Я слушаю.
Найя подняла руку, показывая жуткую метку проклятия.
— Мне нужна твоя помощь, чтобы снять это.
Финниан обладал ресурсами, знаниями Высшего Бога и свободой перемещёния в поисках ответов. К тому же, он каким-то образом умудрился избежать гнева Кассиана и продолжал заниматься некромантией вопреки запрету Высшего Бога. Похоже, находить выход из положения было талантом её до невозможности упрямого младшего брата.
Выражение лица Финниана стало жёстким, когда он уставился на метку:
— Твоя метка отличается от тех, что он оставляет другим. В ней больше его личной ауры. Очевидно, ваш ребёнок имеет для него огромное значение.
Она склонила голову, провоцируя его:
— Хочешь сказать, что ты боишься?
Финниан одарил её самодовольной ухмылкой. Очевидно, он был слишком азартен.
— И упустить возможность утереть нос Кассиану? Ни за что.
Найя закатила глаза, скрестив руки:
— Тебя по-прежнему так легко убедить.
Взгляд его смягчился, и она возненавидела то, как это растопило частицу её горечи по отношению к нему.
— Если ты о том случае, когда Векс и Астрид убедили меня подарить тебе то жуткое ожерелье, то я мог бы возразить, что был тогда всего лишь ребёнком.
Она сморщила нос:
— Я учила тебя быть умнее и не верить этим змеям.
Он тихо рассмеялся.
Найя рассматривала его, отмечая, как изменилось его поведение. В прошлый раз он был холодным и отстранённым, нисколько не стремясь к разговору. Теперь же его оборона пала, и, несмотря на то, что он откровенно игнорировал присутствие Ронина прямо за её спиной, Финниан казался куда более терпимым.
Ронин пошевелился, и трава зашуршала под его ногами — словно он хотел напомнить Финниану о своём присутствии.
Финниан уставился — Найя не сомневалась — на взгляд Ронина:
— Давненько не виделись, мистер Кахале. Ваше отсутствие в моём городе было похоже на восхитительный отпуск.
— Не обращайся ко мне, — сухо посоветовал Ронин.
Уголок губ Финниана дёрнулся. Его взгляд снова скользнул к Найе, рассматривая её с тем самым знакомым выражением — тем, которое она ловила на себе, когда он был моложе, во время празднеств или в длинном узком холле Миры. Взгляд обожания.
Это кольнуло её в самое сердце, и слёзы защипали глаза.
— Только посмей смотреть на меня так, Финниан.
На его лице отразилось мальчишеское смущение, которого она не видела целую вечность, и он поморщился:
— Я никогда не желал тебе такого.
— Ты оставил меня и даже не обернулся, — сказала она, стараясь, чтобы в голосе не зазвучал гнев. — Чего ты ожидал?
— Я не собирался оставлять тебя там навсегда, Найя, но мне нужно было время, чтобы набраться сил, прежде чем снова противостоять Матери.
— Почему ты тогда это сделал? — она стиснула зубы, чувствуя, как боль от его предательства пронзает грудь. — Почему отдал меня Малику?
— Отец всегда говорил, что в тебе это есть, — прошептал он, будто эти слова предназначались только для её ушей. — Ты делаешь всё в своё время, и однажды что-то должно было высвободить твою истинную силу.
Волна ярости захлестнула её, и, сжав кулаки, она сделала шаг вперёд, собираясь ударить его. Она могла сделать это, не опасаясь за его благополучие, зная, что это не причинит ему непоправимого вреда.
— Ты хочешь сказать, что вынудил меня пойти на сделку с тройняшками, полагая, что я раскрою некую дремлющую силу, когда они будут угрожать моей свободе?
Ронин перехватил её за локоть — быстрое напоминание не переступать черту.
— Ты недостаточно эгоистична, чтобы собственные желания стали для тебя катализатором. Тебя не заботит месть тем, кто причинил тебе зло, и ты не позволишь страданиям, которые ты пережила, спровоцировать тебя, — глаза Финниана опустились на её живот, затем метнулись к Ронину и снова вернулись к ней. — Мы с тобой похожи тем, что любим глубоко и будем хранить эту любовь вечно. Вечность — это всё, что мы знаем. Мы отказываемся отпускать и всегда найдем выход, даже если придется создать его. Впервые в жизни, Найя, тебя окружает хрупкость. Они хрупкие, как крылья бабочки.
Она с вызовом посмотрела на него, зная, что каждое его слово — правда.
— Во второй раз, — поправила она, разжимая кулаки.
Ронин отпустил её руку.
Финниан хмыкнул:
— Калео не знал о твоей божественной природе, и его смерть застала тебя врасплох. Ты была слишком наивна, чтобы подумать, что Марина способна убить этого человека.
На мгновение она опешила, поражённая тем, что он знал такие подробности последних минут жизни Калео.