— У него будет твоя сила… — пробормотал Финниан. — И раздражающее упрямство мистера Кахале.
Ронин тихонько рассмеялся позади неё.
Она знала, что предположения Финниана исходили из того, что он чувствовал ауру Эша. В его голосе затаилась эмоция, которую она не могла распознать, и её встревожило то, что он до сих пор не завёл разговор о Кассиане.
— Финни, — прошептала она.
Живот скрутило, когда она посмотрела на брата, который отказывался встречаться с ней глазами.
— Как мне снять проклятие? — спросила она.
Финниан бережно поставил её обратно на ноги. Все чувства исчезли с его лица, когда он отступил:
— Найя, нет способа снять это проклятие.
Дыхание замерло в её лёгких.
— Нет. — Она покачала головой, колени дрожали. — Нет, я не верю, Финниан. Не лги мне.
— Кассиан замёл следы. Ничего нельзя сделать.
— Нет! — Найя потянулась и вцепилась ему в руку, чтобы устоять на ногах. — Ты лжёшь!
Он смотрел на неё сверху вниз, с болезненно сдвинутыми бровями.
— Ты вообще искал способ? — выпалила Найя. — Или дай угадаю: вместо этого ты заключил сделку с Кассианом? Что? Он обнаружил, что ты шпионишь, и предложил что-то взамен, чтобы ты забыл о том, что узнал?
Финниан поморщился.
— Найя, — вмешался Ронин.
— Я не заключал с ним сделок, — отрезал Финниан, его голос звучал как лёд. — Я выполнил своё обещание.
— И всё? Я просто должна отдать Эша… — С её губ сорвался всхлип. Она попятилась, врезавшись спиной в грудь Ронина.
Его рука обхватила её сзади за руку:
— Найя, всё будет…
— Нет! — Она оттолкнула его. Его утешение лишь напоминало о пути, которым им придётся идти. Решиться выступить против Кассиана — значит подвергнуть опасности Ронина и остальных в доме. Ночью её взгляд метался к коттеджу Кахале. У Юки была жизнь, карьера. Она была матерью. А Акане — всего лишь ребёнок. Этот остров не был домом для Теона и Ави, но они остались из верности и преданности. Они заслуживали возвращения в город.
Давление в лёгких Найи нарастало. Губы онемели, пока она пропускала пальцы сквозь волосы. Она уже видела их сломленные тела, их души, больше не привязанные к этой земле.
Отказываясь принимать такую судьбу, Найя вцепилась в руки Финниана и затрясла его:
— Ты не можешь поступить так со мной, Финни! Найди способ. Пожалуйста. Я не хочу этого делать!
Он схватил её за локти и притянул в удушающем объятии. Её лоб врезался ему в плечо, больно ударив носом о ключицу.
Сила его привязанности, старый запах лакрицы, которую он так любил жевать, стали её погибелью. Она издала жалкий звук и зарыдала, вытирая слёзы и сопли прямо об его жилет.
Казалось, её окружает пылающий ад, и нет воды, чтобы потушить его. Финниан держал её с силой бога, от которой ныли кости:
— Они отнимали у тебя жизнь всё это время, Найя. Пусть это станет последним разом.
В последующие недели Найя укрылась в спальне, коротая время за просмотром чёрно-белых фильмов с Теоном, пока Ронин разрывался между деловыми звонками и собраниями по вопросам инвентаризации.
Теон сидел в кресле рядом с кроватью. Большую часть времени он хранил молчание. Однако, к удивлению Найи, однажды днём он вошёл в комнату, протягивая ей картонную упаковку шоколадного мороженого — вид терапии, о котором, как Найя слышала, Акане успела проинструктировать его перед уходом в школу. Найя пыталась отказаться, но бог оказался упрямее её: он не желал сдвинуться с места, загораживая экран телевизора, пока она не приняла угощение.
— Вы не можете продолжать в том же духе, леди Найя, — пробормотал Теон, когда на экране поползли финальные титры.
Найя откинулась на изголовье кровати, с трудом выдохнув. Холодная, ещё не открытая упаковка мороженого леденила руку, которую она держала на коленях.
— Знаю, — ответила она.
Она упускала все маленькие, блаженные мгновения. Игнорировала трепет и толчки ребёнка в утробе, ночи, проведённые в обнимку с Ронином, и смех, доносившийся из кухни во время ужина. К несчастью, жизнь не останавливалась для того, чтобы она могла переварить тревожные новости. Ей нужно было взять себя в руки и двигаться дальше.