— Солярис?
Он повернулся к ней, смягчив взгляд, рассматривая её с прежним обожанием.
— Я займусь нашими матерями, — сказал он. — А ты верни себе ребёнка.
Спасение острова было делом его рук. Он впервые пошёл против Миры и Левины.
Она покачала головой, потрясённая и одновременно гордая, ведь всегда знала: в нём скрыта такая отвага.
— Почему ты…?
Его рот изогнулся в полуулыбке, жест был горьким и успокаивающим:
— Потому что ты принесла достаточно жертв, Найя.
Жертва. Слово прозвенело в костях и застряло в крови, откровение ударило наотмашь.
Жуткая меланхолия затопила её, когда она оглянулась на дом, где были Ави, Юки и Акане. Двадцать минут заклинания, удерживающего Кассиана, истекали.
Найя сжала руку Соляриса, её губы дрожали, когда она улыбнулась ему:
— Спасибо, Солярис.
Солярис внимательно изучал её лицо, уловив печаль в голосе.
Она опустила руку и направилась к Теону.
Не смей делать этого, Найя. Ты заслуживаешь счастья.
Теон стоял поодаль, наблюдая, как Ронин продолжает плести кровавые тернии. Она остановилась рядом. Его волосы, кожа на щеках, маска — все было залито красным цветом, но после боли, причинённой Кассианом, он казался собранным.
Взгляд Теона не отрывался от Ронина, и она ожидала не меньшего. Казалось, он всегда следил за Ронином с заложенным в нём стремлением защищать.
Перед Найей открывался вид на окровавленный двор, испещрённый полосами винного цвета. Дождь стих. Кожа Ронина приобрела призрачную бледность, а предплечья выделялись пугающим багровым оттенком, словно их окунули в краску. Она гордилась его усилиями — продолжать борьбу против Высшего Бога. Он был удивительно, упрямо стойким.
Он должен жить. Вместе с Эшем.
— Теон, — сказала она, не глядя на него. — Всегда береги Эша и Ронина.
Краем глаза она видела, как голова бога дёрнулась в её сторону, глаза ощупывали лицо, пытаясь расшифровать её слова.
— Что ты творишь? — Тон был настойчивым, требовательным.
Что сделал Ронин, чтобы вселить в Теона такую непоколебимую верность? Её по-прежнему мучительно интересовала история жизни Теона.
Усмешка коснулась угла её рта, когда она бросила косой взгляд на Теона:
— Расскажи Эшу мою историю вместо меня, хорошо?
— Ты идиотка. — Он опустил подбородок, отворачивая лицо. — Я и этого тебе не прощу.
Найя слегка сжала его бицепс, заставляя себя улыбнуться сквозь слёзы, скопившиеся в глазах:
— Ты добрый человек. Спасибо, что присматривал за мной и Эшем.
Теон больше не взглянул на неё, словно всё понял.
Сделав резкий вдох, она расправила плечи и двинулась вперёд.
Она протянула руку:
— Рен, ко мне.
Словно притянутая магнитом, заколка по команде послушно врезалась ей в ладонь.
— Высший Бог Смерти и Проклятий, — провозгласила Найя. — Подойди, и я сниму своё проклятие.
Бой стих.
Конечности грозили задрожать, но она напрягла мышцы.
Ронин обернулся, его глаза расширились, впиваясь в Найю.
Теон возник позади него, и Найя встретилась с его взглядом, обратившись с последней просьбой.
Глаза Теона стали тусклыми и отстранёнными, переключившись с неё на Ронина.
Кассиан предстал перед ней, не в силах отказать в просьбе, ибо та касалась его проклятия.
Его костюм, некогда безупречный, теперь представлял собой бесформенную массу промокшей от дождя ткани и пятен крови. Но на его коже не было ни капли.
Они были так близки.
— Скажи мне, — произнёс он с медленной, тягучей манерой речи, от которой у Найи побежали мурашки, — как именно ты намерена это сделать.
— Мой отец сломал проклятие, привязывавшее его к Каймане. Именно поэтому вначале ты сказал ему, что он не может ударить Миру. Если бы он сделал это, его бы забрали к Моросу — прочь от детей. Тем не менее он сделал это, зная последствия, что стало для него тяжкой жертвой. Сам того не ведая, он сломал проклятие и освободился, но всё равно должен был встретить последствия преступления, совершенного им давным-давно с возлюбленной и их ребёнком.
Глаза Кассиана вспыхнули раздражением, но он молчал. Его реакция дала Найе прилив уверенности. Она попала в самую точку и вцепилась в эту победу, зная: если хоть на секунду задумается о реальности происходящего, то сломается.
Она сжала Рен, используя укол крыльев заколки о кожу ладони как спасательный круг.
— Возьми меня вместо моего сына, — твёрдо произнесла она. — Моя душа будет принадлежать тебе, делай с ней что пожелаешь. Я отдаю тебе свою свободу. Ты забираешь меня в свои земли, и я буду страдать вечно. Жертва, которую я приношу, подобно моему отцу, оплатит долг.