Скорбный звук вырвался из его горла, плечи тряслись от рыданий.
— Рассказывай ему обо мне каждый день. — Она поцеловала его, чувствуя вкус соли и железа на губах.
Любовь к нему заполняла каждый уголок её души.
Найя отстранилась, прижавшись своим лбом к его.
— Мы всегда найдем путь друг к другу. Я люблю тебя, Ронин.
Он покачал головой.
Она знала: он не скажет этого в ответ. Ей и не нужно было это слышать. Произнести вслух значило признать — всё кончено. Последний раз, когда они были вместе — в этой жизни. Впереди будет глубокий овраг, наполненный скорбной тяжестью горя и разбитого сердца, но рано или поздно он найдет путь назад. Он вырастит сына и обретёт семью, о которой всегда мечтал.
Разрываясь изнутри, она почувствовала жгучую боль. Где-то между тем, как она отпустила Ронина и направилась к Кассиану, боль растянулась в дыру размером с кулак — словно сердце выпало из груди.
Лучше оставить его там, где ему самое место.
Ронин взревел, оживляя кровавый терновник.
Одна лоза разорвала спину Теона. Тот рухнул, хватая ртом воздух. Другая пронзила Соляриса, когда тот бросился перехватить Ронина. Несколько хлынули в воздух, метя в Кассиана.
Рефлексы Высшего Бога были непревзойденными, он маневрировал почти без усилий. Явно недовольный, он бросил смертоносный взгляд в сторону Ронина, давая Найе понять: его терпение на исходе.
Найя развернулась, собираясь оглушить Ронина, чтобы тот не вмешался, когда увидела, как хрупкая фигура Юки налетает на брата со спины. Она сомкнула маленькие руки у него на торсе и обхватила ногами колени. Вместе они рухнули на землю.
Ронин пытался подняться, пока Юки висела у него на спине.
Дёргая руками и ногами, он ревел имя Найи.
Она одарила его последней улыбкой:
— Пожалуйста, прости меня, Ронин.
И затем она в последний раз взяла Высшего Бога Смерти за руку.
Путь в Землю Мёртвых пролегал через священный, неприкосновенный зал. В конце, впереди, пышные, густо-лавандовые ветви покачивались перед массивным чёрным строением.
— Ты заставишь меня вечность провести в Моросе? — Найя сжимала и разжимала пальцы, превращая их в кулаки. Любое движение помогало отвлечься от агонии разбитого сердца.
Позже она осмыслит всё — и всех, кого потеряла. А пока нужно было держаться.
Как ни странно, под толщей смятения таился покой. Она цеплялась за него, понимая: принести себя в жертву — верное решение. И неважно, как сильно ей хотелось увидеть Ронина в роли отца, а сына — повзрослевшим.
Кассиан неспешно шёл впереди, засунув руки в карманы.
— У меня нет намерения запирать тебя в тюремной камере, чтобы ты коротала там свои дни, ведь ты не совершала преступлений.
Сквозь отчаяние пробился тонкий луч надежды.
— Тогда что ты собираешься со мной делать? Ты поклялся превратить мою жизнь в ад.
Он убрал со лба влажные пряди. По бокам волосы были подстрижены коротко, а длинные локоны спутались в беспорядке.
— Поскольку я не ожидал, что у тебя хватит ума или проницательности разрушить моё проклятие, я всё ещё решаю, как именно призвать тебя к ответу за то, что ты разрушила мои планы. Что бы я ни выбрал, уверяю тебя: будет больно.
Она не слишком-то ему поверила. Если не считать привычной невозмутимости, за которой скрывалось напряжение в тоне и плечах, Найя чувствовала его досаду. Она проступала в том, как он обращался к ней, в том, как его угрозы лишились смертоносности — словно душа не лежала к расправе. Она предположила, что разрушение проклятия подкосило его боевой дух.
— Ты хоть когда-нибудь позволишь мне увидеть их снова? — тихо спросила Найя.
Кассиан остановился. Она замерла за его спиной.
— Теперь ты принадлежишь мне, Маленькая Богиня, — произнёс он, не оборачиваясь. — Раз войдя в ворота моих владений, ты не сможешь уйти, пока я не позволю.
Ещё одна клетка.
Казалось, её судьба — вечно оставаться в ловушке.
— Поэтому — нет, — закончил Кассиан. — Ты не увидишь их, пока их души не переступят порог загробного мира.
Горло сжало спазмом. Она стиснула зубы, проглатывая слёзы.
— Даруешь ли ты мне смерть, когда придет время?
Кассиан продолжил путь. Она пошла вровень с ним.
Какое-то внутреннее чувство подсказывало: отсутствие ответа означает «да». Вопреки титулу и репутации, Кассиан не был злодеем, каким его многие считали. Он не находил удовлетворения в чужих страданиях. Если бы это было не так, он бы не остался в стороне во время их схватки.