Найя и Кассиан вышли под хмурое небо, и древние соцветия глицинии дождём осыпались на них, деликатно касаясь плеч.
— Я ожидала увидеть мёртвые деревья и залитую кровью землю, — призналась Найя.
Кассиан бросил на неё косой взгляд.
— Мои владения состоят не из разлагающихся пустошей и мрачных лучей света.
— Очевидно.
Каменная стена возвышалась над деревьями, скрывая вид изнутри. Её украшали огромные статуи, напоминающие звероподобных богов — поговаривали, что это те, кто стоял против Кассиана во время Великой войны божеств, оспаривая его титул правителя Земли Мёртвых.
Её взгляд скользил по каменной дорожке, петляющей среди глициний вверх по ступеням к железным дверям в центре стены.
Врата. В его владения.
Сопротивление сковало лодыжки, словно отягощённые якорями.
Не входи, не входи.
Острая паника охватила её, заставив непроизвольно замедлить шаг.
Ради Ронина и Эша. Ты обязана.
— Идём, Маленькая Богиня, — пророкотал Кассиан, словно лев, предупреждающий о чём-то. Он был не в настроении терпеть неповиновение.
Ты воссоединишься с Отцом.
Найя сделала шаг, затем другой.
Дыши.
Силуэт какой-то фигуры застыл на вершине лестницы; присутствие незнакомца тонуло в тенях покачивающихся глициний и нависшей стены.
Кассиан внезапно остановился. Найя встала рядом, всматриваясь в высокого незнакомца.
— Твоя самоуверенность сменилась полнейшим невежеством, — произнёс Кассиан циничным тоном. — Или ты вернулся в мои владения, чтобы вернуть украденный предмет?
Фигура спустилась по ступеням с кошачьей грацией.
У Найи перехватило дыхание. Адское пламя ярости вспыхнуло в груди, опаляя руки, но тут же сменилось изумлением, стоило ей разглядеть младшего брата.
Финниан стоял прямо у них на пути.
— Лорд Кассиан, — поприветствовал он подчёркнуто вежливо.
У Найи были все основания врезать ему по лицу за кражу крови Эша, но неожиданная учтивость брата поразила её. Это было совершенно на него не похоже — особенно в отношении Кассиана.
Кассиан впился взглядом в Финниана, тот ответил тем же. Вражда между ними сделала воздух тяжёлым.
— Я пришёл к тебе с предложением, — произнёс Финниан с непревзойденной невозмутимостью. — Поскольку моя сестра уже разрушила проклятие, отдав свою свободу, я здесь, чтобы обменять свою свободу на её.
Тело Найи одеревенело.
Кассиан склонил голову, словно заинтригованный хищник. Вынув руку из кармана, он провёл пальцем по нижней губе.
— Ты привлек моё внимание.
— Я также верну все души, которые укрывал от тебя среди своих гулей.
Нет.
Кассиан будет пытать Финниана. Будет открыто заставлять его страдать за всю некромантию, что тот практиковал столетиями. Она не могла этого допустить.
— Я отказываюсь. — Найя встала между двумя богами, бросив на Финниана жёсткий взгляд. — Это моё решение. Уходи немедленно, Финни.
— Ты ошибаешься. — Дерзкий, бесстрастный — это был тот Финниан из ночи благотворительного вечера: расчётливый, действующий с определённой целью. Все его мягкие, привлекательные черты были надежно спрятаны. Эта версия брата пугала её. — Лорд Кассиан теперь решит, как будет оплачен долг твоего проклятия.
Найя резко обернулась к Кассиану, и от вида его злобных, полных ярости намерений у неё сжалось сердце.
Его зубы блеснули в омерзительной улыбке.
— Что ж. Я принимаю твое предложение, Финниан.
— Нет. Нет! — Найя вскинула кулаки, требуя, чтобы её услышали. — Лорд Кассиан, ты не можешь. Это моё проклятие. Это мне приносить жертву.
Золотой, искрящийся взгляд Кассиана опустился на неё.
— Ты по-прежнему приносишь её Маленькая Богиня. Твой драгоценный брат. Такая восхитительная лазейка, и она мне на руку. Я уничтожу надоедливого термита, а ты воссоединишься со своими любимыми.
Челюсть Найи дрожала, она разрывалась. Она жаждала вернуться, но не ценой мучений Финниана.
Она повернулась к брату:
— Возьми свои слова назад.
Он пересёк пространство между ними и убрал влажные, спутанные пряди с её плеча.
— Не тревожься, сестра. Я выживу.
Она нахмурилась:
— Ты будешь страдать.
Он улыбнулся:
— Пытки меня не пугают.
И никогда не пугали. Воспоминания из его детства пронеслись перед глазами Найи. Все те упрямые, непокорные взгляды, что он бросал на Миру после того, как та подвергала его жутким истязаниям. Глубокое неповиновение, которое он проявлял, когда ему приказывали делать то, с чём он был не согласен. Его страстная месть, превратившая великий чертог Миры в искорёженное кладбище после смерти Аррана.