Глаза Финниана впились в её, передавая миллионы невысказанных слов. Она знала брата достаточно хорошо, чтобы понять: он действует методично. Финниан никогда бы не отказался от своих драгоценных оживших созданий, от своего положения и статуса в Холлоу-Сити без плана.
И тогда её осенило: когда она отправила его искать способ разрушить проклятие, он его нашёл. Он наверняка узнал, что это требует жертвы, потому и не говорил ей. Это было последнее, чего он хотел — чтобы она принесла себя в жертву. А поскольку плетение интриг было для Финниана развлечением, он просчитал всё заранее на случай, если она догадается — объявиться, украдёт кровь Эша и займёт её место.
У Финниана, должно быть, были свои планы, и этот обмен был его просьбой отпустить его.
Взамен он даровал ей свободу — настоящую, неограниченную свободу.
И она знала лучше кого бы то ни было: если Финниан что-то решил, никто не заставит его передумать.
Счастье и горе переплелись в ней, когда она осознала: чтобы остаться рядом с Ронином и их сыном, ей придётся отпустить младшего брата. На этот раз — навсегда.
Она стиснула зубы, решая, то ли врезать ему, то ли обнять.
— Сволочь ты этакая. — Глаза наполнились слезами, и она бросилась ему на шею, зарываясь лицом в плечо. От него пахло лакрицей, травами, глубоким ароматом магии — домом.
Громко рассмеявшись, Финниан крепко сжал её в объятиях.
— Ступай, — прошептал он, — и живи, Найя.
Найю оставили в миле от резиденции Кахале, на том самом побережье, куда её когда-то вынесло волнами.
Бухта лежала в руинах, словно прилив безжалостно пронёсся сквозь лес, оставляя после себя лишь вывороченные с корнем деревья. Пляж был усеян обломками искривлённых стволов и переломанными ветвями.
При виде пика, возвышавшегося над бухтой, на её лице промелькнула улыбка.
Она обернулась к неспокойному морю. Там, под толщей воды, находилась Мира — скорее всего, сейчас она крушила столы и перерезала горла своим хлыстом. Без Найи её ждало вечное проклятие, из которого не было выхода.
Найя взглянула на свою ладонь, успокоенная отсутствием каких-либо отметин.
Проклятие наконец пало, и семья ждала её.
Она сорвалась на бег, пробираясь сквозь лесную чащу, которая превратилась в месиво. Местные жители уже прочёсывали местность. Найя миновала грузовик ремонтников, восстанавливавших линии электропередач; рабочие вежливо помахали ей вслед. Ноги несли её по размокшей, прелой листве, устилавшей лесную подстилку. После всех прогулок с Ронином она изучила этот лес так же хорошо, как линии на собственных ладонях.
Миновав банановую рощу и перейдя через поляну, она увидела дом Кахале.
Все они были там, где она их оставила — на заднем дворе. Акане рыдала, прижимая к себе Эша. Ави и Юки пытались утешить Ронина, который издавал самые скорбные звуки, что ей доводилось слышать. Рыдая, он закрыл лицо ладонями, отстраняясь от Юки и Ави. Теперь они не сдерживали его, а пытались удержать на ногах.
Солярис, парализованный воздействием крови Ронина, неподвижно лежал в траве, глядя в ярко-синее небо.
Теон сидел поодаль, и рана на его животе медленно затягивалась.
Сердце Найи пронзила печаль от того, как сильно они по ней скорбели, но вскоре её сменило иное чувство — благодарность, покой, радость. Она и представить не могла, что когда-нибудь будет удостоена такой любви.
Найя помчалась по грязи, с каждым шагом поднимая брызги. Пульс бился в такт её стремительному бегу, пока она спешила к ним.
Теон обернулся первым. Юки заметила её второй.
Слишком ошеломлённая, чтобы отвести взгляд, она толкнула Ронина в плечо: «Ронин! Ронин!»
Тело Ронина содрогалось в рыданиях, лицо было спрятано в ладонях.
— Дядя Ронин, посмотри! — просияла Акане, и в её голосе зазвучала такая радость, что игнорировать её было невозможно.
Найя была уже на полпути, когда он поднял голову.
Глаза Ронина расширились.
Найя побежала быстрее.
Он моргнул. Протёр глаза, уверенный, что это лишь игра воображения. Затем поднялся на ноги. Приоткрыв рот, он сделал шаг навстречу.
— Найя? — звук не был достаточно громким, чтобы она его расслышала, но она видела, как сложились его губы, произнося её имя.
Почти на месте.
Лицо Найи озарила широкая улыбка. Ей так хотелось заключить его в объятия, прижать к себе ребёнка и никогда больше не отпускать…
Из тени деревьев над Ронином взмыла в воздух гротескная фигура, превратив мимолётное облегчение на его лице в жгучую агонию.