— Красные — самые красивые.
Это вызвало у него мягкий смех.
— Иронично для той, кто падает в обморок при виде крови.
Она одарила его безразличным взглядом.
Хотя он даже не подозревал, насколько прав в своих насмешках. За все долгие годы Найи ни один другой бог не страдал гемофобией — или какой-либо фобией вообще.
— Что ж… — она поднялась на ноги и протянула ему руку. — Пойдём. Сделаем сегодняшний день воспоминанием, которое добавит радости к тем, что ты хранил о своих родителях.
Меньше всего ему нужно было заменять все эти добрые воспоминания горем по отцу.
Тоска поглощает человека, если позволить ей, и по какой-то причине Найя не хотела, чтобы такая трагедия случилась с Ронином.
Он взял её за руку, и она помогла ему встать.
Ярко-красные фонари, натянутые над тропинкой, замигали, заливая фестиваль цветным сиянием.
Найя с удовольствием облизывала рожок с мороженым, который купил ей Ронин — шоколадная крошка в сливочном ванильном вихре.
Они прошли мимо палатки с золотыми рыбками, о которой говорила Юки. Дети толпились вокруг стеклянного резервуара, сжимая сачки и с визгом ударяя по воде.
Найя украдкой взглянула на Ронина, тайно любуясь светом фонарей на его профиле, пока он жевал кедровые орешки. Желваки напрягались при каждом движении. Тёмные пряди волос падали на светлую кожу висков.
Ронин глянул на неё и ухмыльнулся.
— Нравится то, что видишь?
Его высокомерие помогло ей легко забыть о всяком сочувствии.
— Я надеялась, что если я мысленно представлю, как ты давишься этими орехами, это сбудется.
Он усмехнулся и повёл её к скамейке под пальмовым навесом.
Очевидно, учитывая его выбор в пользу орешков вместо более соблазнительных лакомств, у него либо была исключительная сила воли, либо ужасный вкус в еде.
— Уже устал? — Найя села рядом. — Или ты ненавидишь и церемонию зажжения фонарей тоже?
Поскольку все собирались у порта в ожидании запуска фонариков в море, на фестивальной площади стало тише.
Ронин откинулся на спинку скамьи и посмотрел на неё.
— Хочешь посмотреть?
— А Акане и Юки там? — Найя продолжала есть мороженое, пока оно не начало таять на руке, и искоса взглянула на него. Его веки опустились, глаза слегка затуманились. Он устал?
— Ага, — он поднёс пакетик с орешками к губам и запрокинул голову.
— И ты не хочешь идти?
Проглотив, он сунул пакет в карман и покачал головой.
— Не особо, но если хочешь, можем сходить.
— Не хочу. — Это не было ложью. Она видела, как фонарики дрейфуют по морскому небу Кайманы, уже восемь веков.
— Я давно не был на фестивале. С тех пор как уехал с острова, — сказал он.
Вафля хрустнула на зубах Найи, когда она спросила:
— И когда это было?
— Когда исполнилось восемнадцать. Лет десять назад.
Двадцать восемь — такой незрелый возраст по сравнению с её столетиями. Жизнь смертного эфемерна, как жизнь подёнки.
Доев последний кусочек, она стёрла липкость с большого пальца.
— Тебе нравился фестиваль в детстве?
— Моя семья участвовала в нём только ради островных традиций, — он покрутил шеей, разминая мышцы. — У местных здесь особая связь, и семья моей мамы была частью этого поколениями.
— Я думала, её предки с северо-востока? — спросила она.
Ронин вытянул длинные ноги и закивал.
— Они иммигрировали на остров давным-давно.
— О, понятно, — сказала она. — А как насчёт тебя? Ты участвуешь в фестивале только ради традиций?
Он пожал плечами, хрустнув костяшками.
— Помогал родителям.
Мороженое в желудке Найи заколыхалось, пока она оценивала его напряжённый профиль.
— А не для того, чтобы поклоняться Высшей Богине Моря, как остальные?
Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, и впервые с момента их встречи она увидела в его глазах едва заметный отблеск. Живая, поэтичная тьма.
— Моя семья не поклоняется богам, — сказал он. — Мы их презираем.
Сердце Найи упало.
Ну конечно. Её жалкая удача привела её к мужчине, который ненавидит божеств.
Она не могла винить его, каковы бы ни были причины. Боги жестоки и эгоистичны. Она знала это лучше любого смертного. Признание в том, что она согласна с ним, открыло бы возможность для объяснения, которого она не могла дать, если только не хотела раскрыть свои тайны.
И всё же, даже понимая его ненависть, разочарование остро кольнуло грудь. Согласна она или нет, факт оставался фактом. Она — богиня.
Найя встала со скамейки, её взгляд зацепился за маленькое строение поодаль с надписью «Туалет».