— Что? — она тихо рассмеялась. — Я девственница.
Найя не видела причин стесняться фактов. Солярис промолчал.
— Ради богов, Солярис, ты скажешь, на что ты намекал…
— Девственницы кровоточат после первого раза, Найя.
Её глаза слегка округлились.
— Ох.
Она знала это, но просто не подумала о такой детали.
После того как у неё начались первые месячные, Найя изучила всё — от женского здоровья до вопросов сексуальности, желая досконально понять устройство своего тела. Она помнила, как читала о потере девственности, о том, чего ждать и какую боль можно испытать.
Она смотрела на профиль Соляриса, замечая, как старательно он избегает её взгляда.
— Ты девственник? — спросила она.
Он почесал затылок, отвернувшись в сторону.
— Да… девственник.
Было непривычно видеть его таким зажатым — его, обычно столь уверенного в каждом слове. Найя прикусила губу, пряча улыбку.
— Я думал, мы можем порезать тебе руку или что-то в этом роде и испачкать простыни кровью, — сказал он.
Она толкнула его локтем, впечатленная.
— Какая блестящая идея.
Солярис кивнул — один раз, по-прежнему избегая смотреть на неё.
— Я сниму одежду. Кроме белья. На случай, если Ракса вернётся, нам нужно выглядеть убедительно.
— Хорошо, — согласилась она.
Он стянул тунику. Найя наблюдала, как мышцы его торса перекатываются под тёмной кожей, пока он стаскивал ткань через голову.
Солярис был очарователен, как всегда. И все же официальность происходящего ничуть не успокаивала бешеный ритм её сердца, когда он сбросил брюки на пол.
Она прижала руку к груди, пытаясь унять пульс.
Возьми себя в руки.
Он был прав. Им нужно выглядеть убедительно, если Ракса решит подслушивать.
Найя старалась не думать о том, что делает, раздеваясь до ночной сорочки. Если бы она позволила себе задуматься, то начала бы стесняться небольшой складочки на животе, которая появлялась в нынешней сидячей позе.
Она ожидала, что Солярис начнет оглядываться — так же, как она сама, — но он благородно держал взгляд отведенным.
— Я залезу под одеяло, — предупредил он.
Она одобрительно кивнула.
Его тепло напомнило летний порыв ветра, согревающий кожу.
Солярис откинулся на подушку и закрыл глаза с таким видом, будто его совершенно не беспокоило, что они полуголые и находятся так близко друг к другу. Найя не знала, стоит ли обижаться на его равнодушие или счесть его уважение трогательным.
Несмотря на долгие годы знакомства, она впервые видела его в такой интимной обстановке — обнаженная грудь, рельеф твердых мышц на животе, пейзаж его кожи цвета грецкого ореха. Она не могла оторвать от него глаз, хоть и понимала, насколько это неловко. Солярис был красив. Куда бы он ни приходил в королевстве, взгляды окружающих устремлялись за ним. Он был подобен великолепным рассветам, которые восхищали её каждое утро во время прогулок по любимой бухте.
— Солярис, — прошептала она.
Он чуть склонил голову, не открывая глаз.
— М-м?
— Спасибо.
— Для тебя — что угодно, любовь моя.
Живот отозвался лёгким трепетом.
С того момента, как Найя узнала об их помолвке, ей было не по себе от мысли, что она лишена права выбрать спутника жизни. Однако в присутствии Соляриса она чувствовала спокойствие, которого не замечала прежде — до того самого момента, как оказалась с ним в одной постели, почти раздетая.
С годами Найя была вынуждена проводить с ним много времени. Прогулки по двору, совместные пиры. Порой он сам искал её. Находил в библиотеке за учебниками и прерывал её концентрацию разговорами. Найя бросала на него яростные взгляды, а он в ответ приподнимал книгу, чтобы прочесть название. И где-то в течение этих лет она начала получать удовольствие от его компании.
Она восторженно рассказывала ему о местах, которые мечтала исследовать. Широко улыбаясь, тыкала книгой ему в лицо, взахлеб вещая о географических точках мира смертных, о заснеженных просторах и горных хребтах, скрытых в густой зелени и уходящих в самые облака.
— Ага, конечно, — говорил Солярис, пытаясь приуменьшить её восторг, чтобы успокоить. — Ты не так уж много и теряешь.
Но он всегда слушал.
Найя не могла вспомнить, когда именно начала дразнить его за яростную ненависть к океану и что заставило её открыться ему. Чаще всего это были жалобы на Миру или тревога из-за поисков собственного титула.
Солярис был светом в тёмной комнате; приятной мелодией среди шумной толпы; долгими прогулками вдоль реки, где он спрашивал, какая еда ей нравится; кражами свежеиспеченного печенья из кухни; визгом, когда они бежали через двор, пока служанки не обнаружили пропажу; широкими улыбками и тёплыми глазами; ласковыми словами и сплетениями их пальцев.