Ронин нажал кнопку. Когда кабина поехала вверх, Найя ощутила лёгкое смещение гравитации под ногами. Сердце ухнуло, возникло желание за что-нибудь ухватиться.
Двери разъехались, открывая длинный коридор. Стена была разделена: одна сторона белая, другая — из тонированного стекла, выходящего на город.
Найя немного споткнулась от открывшегося вида. Эта часть города казалась зловещей, с металлическим оттенком, накрывшим землю, как вуаль.
Магия.
Жилой комплекс был полной противоположностью обшарпанному пляжному домику, где жили его сестра и племянница.
Ронин ввёл код на панели под дверной ручкой.
Раздался щелчок, и они вошли внутрь.
Ронин скинул ботинки у входа и сунул ноги в мягкие домашние тапочки.
Найя почтительно сняла свои сандалии и задержалась у порога, окутанная сладким ароматом жасмина и терпким запахом шалфея.
Квартира была студией в стиле минимализма. Кухня с одной стороны, чёрный диван и большой стеклянный ящик, оказавшийся очередным техническим устройством, — с другой. У кухни была раздвижная стеклянная дверь, ведущая на балкон. Спрятанная за большим книжным шкафом, стояла двуспальная кровать на каркасе без изголовья. Пройдя дальше, она заметила ещё одну дверь, ведущую, как она предположила, в ванную.
Ронин поставил пакеты на островок посередине кухни, а затем выложил содержимое карманов на маленький столик возле стеклянной двери.
— Ну, — он повернулся к Найе, в глазах плясали искры. — Какой вердикт по профитролям?
Она посмотрела на него с каменным лицом, предпочтя прокусить язык, чем признать, что он был прав.
Через две секунды после того, как она взялась за морковь, Найя начисто срезала кончик пальца.
К счастью, Ронин отошёл в ванную.
Она перерыла кухонные ящики в поисках тряпки, руки дрожали, и плотно обмотала рану, чтобы кровь не капала на столешницу. Преодолевая приступ дурноты, она изо всех сил терла гранитную поверхность здоровой рукой, пока Ронин не вернулся. Она металась от раковины к мусорному ведру, избавляясь от доказательств: выбрасывала горы окровавленных бумажных полотенец и тряпку.
К тому времени, как он вернулся, рана уже затянулась. С решимостью она продолжила шинковать морковь, сцепив зубы, чтобы не упасть.
Одна задача. Всего одна задача. Нарезать толстыми ломтиками.
— Ты слишком торопишься, — сказал Ронин со стороны.
Она посмотрела на него, взмахнув серебристыми прядями волос, не зная, что ответить.
— Можно? — он жестом указал на нож в её руке и многозначительно глянул. — Покажу, если позволишь.
Его слова на миг перенесли её в прошлое, когда она слышала эту же самую фразу, произнесенную кем-то другим.
Дыши.
Кивни.
Она передала ему нож.
Он встал позади неё, его руки обхватили её, и его ладонь мягко легла на тыльную сторону её руки. Пальцы переплелись так, что они оба крепко держали рукоятку.
— Крепко держи. Не хочешь, чтобы палец соскользнул прямо под лезвие. — Его дыхание запуталось в её волосах, щекоча ушную раковину.
Он расположил её свободную руку на моркови, подогнув пальцы, чтобы придерживать скользкий овощ. Дрожь пробежала по её телу.
Они начали резать морковь под углом, неспешно и точно, совсем не так, как это делала она раньше.
— Резать — занятие монотонное. Со временем находишь свой ритм, — объяснил он. — Если делаешь горизонтальные срезы, морковь не разлетается по всей столешнице.
Постепенно его хватка ослабла, давая ей больше контроля, чтобы задавать темп. Сосредоточенная, она повторяла расстояние между пальцами, удерживая морковь и лезвие.
Верх её рук, тыльные стороны ладоней, лопатки — она чувствовала его повсюду. Впервые прикосновение не заставило её вздрогнуть. Впервые тело забыло о шрамах, которые носило.
Его пальцы подрагивали, а дыхание овевало шею. Его касание пробуждало ту же настойчивую потребность, что она ощущала в магазине, побуждая прижаться к нему. Она чувствовала обещание покоя, словно боролась всю свою жизнь, а теперь могла найти отдых в нём.
Она вспомнила, как всякий раз съёживалась от неожиданных прикосновений. Почему сейчас всё было иначе?
«Можно?» — она прокрутила в голове его вопрос.
Он спросил её первым.
Найя сглотнула, не в силах сдержать то, как расслабились плечи, опускаясь от ушей к его груди. Она чувствовала его участившееся сердцебиение спиной — доказательство того, что она тоже влияет на него.
Она прикусила нижнюю губу, чтобы не нахмуриться, когда морковь закончилась.
Её разочарование быстро сменилось отвращением — к собственному телу и его предательской реакции опустить защиту.