— Поскольку это наши последние часы вместе, я решил оставить тебе что-то на память, — сказал он.
Упоминание об их ограниченном времени завязало узел в груди. Из-за всех мыслей о его секретах и Кровавых Еретиках она не задумывалась о том, что будет чувствовать, когда настанет время прощаться.
Ронин потянулся, чтобы убрать руку, но она переплела свои пальцы с его.
Было бессмысленно цепляться за него, но тело действовало само по себе. Это шло вразрез с той частью её мозга, что твердила: отпусти.
В зеркале она видела, как его взгляд опустился на их переплетённые руки, а затем снова поднялся к её глазам.
— Найя… — прошептал он, едва касаясь губами кончика её уха.
Дрожь пробежала по позвоночнику.
Она повернулась к нему, сердце колотилось в горле.
Её глаза опустились на его приоткрытые губы. Каково это будет?
Его дыхание, пахнущее шампанским, овевало её рот. Она чувствовала его вкус сквозь аромат кофе, который он пил по дороге.
Его симпатия к ней была очевидна, и именно это стало решающим фактором в её решении отстраниться. Нежные крупицы света и радости никогда не задерживались в её мире надолго.
— Нам нужно идти, — сказала она, делая шаг назад.
Ронин усилил хватку, когда она попыталась высвободить руку.
Она посмотрела на него снизу вверх.
— Ответь мне на один вопрос. — Он поднес её тонкие пальцы к губам, нежно водя по костяшкам. — Если я отвезу тебя к Финниану, это сделает тебя счастливой?
Нет.
Да.
Острая боль пронзила сердце при мысли о том, что она никогда не воссоединится с Финнианом, равно как и о том, что придется оставить Ронина.
Стиснув зубы, она вырвала руку, не в силах ответить.
Прошлое
Найя раскачивала ногами над Рекой Душ, заворожённая её неземной, призрачной гладью цвета лавандового молока. Поток шептал слова усопших, отправляющихся в Землю Мёртвых. Голоса сливались в приглушённый, непрерывный хорал.
Солярис плавно подтянулся на перилах рядом с Найей.
— Вот ты где.
В Кайману он прибыл четыре дня назад. Визиты стали привычным делом, но этот не был случайным: он пришёлся как раз на пять дней фертильности Найи.
Каждая ночь проходила по одному сценарию.
С наступлением темноты Ракса провожал Соляриса в опочивальню, вставал в углу — приказ не позволял ему удалиться — и наблюдал, как Солярис и Найя притворяются, что предаются ласкам.
Они проявляли изобретательность, называя это развлечением и превращая в игру, хотя на самом деле действо не имело ничего общего с правдой. Скрыться под слоями простыней было нетрудно. Солярису требовалось лишь имитировать движения на её теле. Порой ей хотелось поцеловать его. Его тело, раскрасневшееся от близости, прижималось к ней — их разделяла лишь тонкая ткань белья. Найя не раз задумывалась об этом, но всякий раз мысль о возможной беременности парализовала её.
Стоило Раксе уйти, как остаток ночи они проводили в разговорах.
Солярис никогда не покидал её постель до рассвета. Ночью Найя придвигалась ближе, клала голову ему на плечо или, притворяясь спящей, прижималась спиной. В ответ Солярис обнимал её за талию, притягивая к себе.
Найя окинула его беглым взглядом, игриво щёлкнув по незастёгнутому ремешку на его кожаной тунике.
— Уходи. Я хочу насладиться покоем.
Солярис удивил её, достав из-за спины фарфоровую баночку.
— Ты голодна?
Найя не смогла устоять и заглянула внутрь. Аромат черничной выпечки привел её в неописуемый восторг. Забыв о самоконтроле, она выхватила одну булочку и откусила кусок, погрузив зубы в растаявшую чернику и тёплое, пышное тесто. Сладкий терпкий вкус разлился по языку, и лишь колоссальным усилием воли она удержалась от того, чтобы не простонать от удовольствия.
— Никогда не видел зрелища прекраснее, — поддразнил Солярис.
Найя метнула в него сердитый взгляд.
Он рассмеялся:
— Я стащил их из кухни. Хотя меня удивляет, что ты не уничтожила их раньше.
Найя вытаращила глаза, не прожевав кусок:
— Ты стянул их? — крошки посыпались с её губ.
Солярис спрыгнул с перил, подмигнув ей.
— Всё для моей будущей невесты.
— Нам пошёл второй век, Солярис, — пробормотала она, проглотив большой кусок. — Тебе ещё много предстоит сделать.
— Именно поэтому я и сказал: «будущей невесте». — Он подмигнул, развернулся и зашагал через мост. — Увидимся вечером, любимая.