Украсть банки с кухни — не великий грех, но её все же гложило беспокойство. Она узнала дорогую фарфоровую посуду, которую слуги подавали гостям во время пиров. Кухня использовала её, наполненная лакомствами до краев, лишь по особым случаям.
Найя уставилась на баночку. Только не говорите, что…
Присутствие Соляриса в Каймане вряд ли можно было назвать особым случаем.
Она отбросила сомнения. Совпадение. Возможно, на кухне оказались лишние, или это была единственная ёмкость под рукой, когда Солярис воровал выпечку. В конце концов, ему же нужно было во что-то её сложить.
Найя осмотрелась, опасаясь любопытных глаз, прежде чем спрятать баночку под мышкой. Она перелезла через перила и поставила ноги на твёрдые доски моста.
Перейдя на другой берег, она обнаружила там трех младших братьев и сестёр.
После рождения Марины два века назад их родители произвели на свет ещё троих детей. Тройняшки, пятнадцатилетние подростки. Найя старалась подружиться с ними, пока они росли, прежде чем мать успела вмешаться. Её попытки оказались тщетными: они выросли отвратительными личностями.
Малик, старший из них, сидел на корточках у реки, его густые серебристые пряди блестели на солнце, а сам он был слишком поглощён чем-то, чтобы взглянуть на неё.
Векс, самый недалекий и высокомерный, пускал «блинчики» по воде; его штанины были закатаны до щиколоток, а мускулистая грудь обнажена и блестела, словно смазанный маслом орех кешью.
Астрид с с нежными чертами лица, шелковистыми локонами до пояса и фигурой, способной поставить любого мужчину на колени.
В её глазах вспыхнула жажда крови, когда она указала на баночку под мышкой у Найи:
— Что это у тебя?
Пульс участился, но Найя спокойно встретила взгляд своей дьявольской сестры.
— Не твоё дело.
Астрид накрутила на палец серебристый локон, выпятив нижнюю губу в притворно невинном жесте:
— Мне просто любопытно.
— Слишком много на себя берёшь, — бросил Малик, не поднимая головы; голос его звучал равнодушно.
Найя вытянула шею, пытаясь рассмотреть, чем он занят. Перед ним на земле лежала рыбья туша. Мясо было растерзано и ободрано. В стороне высилась горка костей. В грязи валялись липкие глазные яблоки. Кончики пальцев Малика отрывали куски плоти и чешую.
Найю передернуло.
— Оставь её, — сказал Векс, обращаясь к Астрид, и с силой метнул гальку через реку. — Ей в своей жалкой жизни только и остаётся, что предаваться чревоугодию.
Найя прикусила язык — она не собиралась участвовать в их грязных играх.
Когда она проходила мимо, Векс рассмеялся — типичный ублюдок.
Во время ужина Найя держалась особняком.
Слуги подали к столу большую порцию лобстера, жареного картофеля и свежей зелени. Аппетита не было: грудь сжимало мерзкое предчувствие. Каждая мышца тела напряглась, когда до неё донесся смех Астрид с противоположного конца стола.
Среди множества длинных столов, выстроившихся в главном зале, Солярис и его свита занимали почётные места. Время от времени она ловила на себе его взгляд, и он улыбался.
— Солярис, — раздался вкрадчивый, «норковый» голос Астрид, — тебе понравился мой подарок?
Солярис сделал глоток вина, прежде чем повернуться к ней:
— Не уверен, о каком подарке речь.
Сердце Найи пропустило удар.
— Значит, ты его не получил? — спросил Векс.
Взгляд Соляриса растерянно метался между Астрид и Вексом.
— Полагаю, что нет.
— Подарком была баночка с твоей любимой выпечкой. — Астрид повернулась к Мире, надув губки. — Матушка.
— Никто случайно не видел эту баночку на территории дворца? — громко спросила Мира на весь зал.
Все смолкли.
— Я видел, — Малик поднялся из-за стола, сидевший в четырёх местах от Найи. Он обернулся и указал на неё пальцем. — Это сестра. Последний раз баночка была у неё.
Кровь ударила Найе в голову. Предательство и разочарование обожгли глаза слезами. Боги, я так и знала.
Она чувствовала ледяной взгляд Миры, ожидающей объяснений.
Солярис смотрел прямо на неё, и на его лице отражалась борьба.
Она смотрела на него долгую секунду, ошеломлённая его молчанием. Мира была бы снисходительна, если бы он взял вину на себя. Он был гостем. И сыном богини, с которой Мира старалась поддерживать мир — ради урока, преподанного им проклятием. Солярис знал об этом, и все же медлил, не желая брать на себя ответственность за недоразумение.
— Найя, — произнесла Мира. — Ты украла подарок лорда Соляриса?
Найя, богиня-чревоугодница. Конечно, она украла. Все так и подумают. Если она обвинит Соляриса, они лишь насмешливо заявят, что она оправдывается. В их глазах Солярис, известный своей честностью и добротой, давно бы заговорил, будь иначе.