В этот момент она возненавидела его за то, что он разрушил всё, что у них было. Она точно знала: если бы роли поменялись, она не смогла бы вынести, как его пытают — тем более публично, — его собственная мать. Высшая Богиня Молний могла бы сразить Найю на месте, но это не остановило бы её от попытки защитить его.
Какой бы ни была их судьба, она не желала отдавать себя тому, кто способен сидеть сложа руки и смотреть, как она тонет.
В дверь опочивальни Найи постучали.
— Леди Найя, к вам лорд Солярис.
Найя не подняла глаз на Джианну и не проронила ни слова.
Дверь скрипнула. Послышалось шарканье ног. Джианна поспешила удалиться.
Крупная фигура Соляриса шагнула в тёплый свет свечей, зажжённых в её покоях.
Найя не удостоила его вниманием, продолжая нанизывать морские ракушки на нить, сидя у своего туалетного столика. Выдвижные ящики были полны ими — результат бесконечных прогулок по бескрайним берегам Кайманы. Это было единственное, что помогало ей хоть немного успокоиться после того, как отец покинул её спальню.
— Найя, — тихо произнёс Солярис, стоя рядом.
Раздражение, словно горячая волна, поднялось у Найи по загривку, опалив кончики ушей. Сжав зубы, она спросила:
— Что тебе нужно?
— Я надеюсь, ты понимаешь…
— Уходи. — У неё не было ни малейшего желания слушать его оправдания.
— Мне жаль, любимая.
Ее пальцы судорожно сжались на ракушке, пока она с усилием проталкивала соломинку сквозь крошечное отверстие.
— Хорошо. Я прощаю тебя.
— Не делай этого.
— Чего именно?
— Не отгораживайся от меня.
Ракушка выскользнула из пальцев.
Она резко вскинула голову. Отражение лунного света, проникающего сквозь мансардное окно, отразилось на его нахмуренном лбу, а в глазах читалась мучительная боль.
— Ты глупец, если ждешь иного после всего случившегося.
Он поморщился от язвительного тона её голоса.
— Я не могу пойти против воли твоей матери.
Найя с грохотом швырнула недоделанный браслет на столик и вскочила. Ракушки рассыпались, застучав по её ступням и разлетаясь по полу из лунного камня.
— Ты месяцами ослушиваешься её приказов! Мы должны делить ложе, но мы этого не делаем!
Его взгляд, направленный на неё, стал жёстким.
— Это другое.
— Насильно принуждать меня к чему-либо ничем не отличается от того, чтобы смотреть, как я тону, Солярис.
— Мы боги, Найя, мы не можем умереть, — с горечью бросил он.
Она сжала кулаки по бокам, ярость застлала ей зрение.
— Пусть мы бессмертны, это не значит, что мы не чувствуем боли!
— Ты стойкая. — Он смотрел прямо на неё, но она никогда прежде не чувствовала себя настолько незаметной в его присутствии.
Она сглотнула комок, подступивший к горлу, — с нее было довольно слёз на сегодня.
— То, что я стойкая, не значит, что я сделана из камня! Ты украл банку и бросил меня на произвол судьбы, чтобы я расплачивалась за последствия. Доверие бывает разным, и моё разбилось вдребезги, пока ты сидел молча и смотрел, как она наказывает меня за то, что сделал ты. Я не желаю иметь близость с мужчиной, лишённым чести.
Боль от её слов отразилась на его лице. Напряжение заиграло желваками на скулах.
Он развернулся, уперешись руками в бока.
Долгая минута прошла в тяжёлом молчании.
— Ты знаешь, что нас ждёт, — сказал он, стараясь придать голосу спокойствие. — Мы должны стать мужем и женой…
Она издала циничный смешок.
— Давай не будем обманывать себя, думая, что мы влюблены. До нашего восьмисотого дня рождения давай жить собственной жизнью.
Солярис изучал её, и она понимала: он пытается заглянуть за завесу её злости, чтобы понять, всерьёз ли она это сказала.
Слёзы защипали нос, но Найя упрямо сжала губы в тонкую линию.
Всякий раз, когда его взгляд падал на неё, в нём читалась мягкость, но теперь, по мере того как его губы сжимались, эта привычная нежность медленно исчезала.
— Что ж, хорошо, любимая, — его голос прозвучал сухо и жёстко. — Если ты действительно этого хочешь, пусть будет так.
Он круто развернулся и вихрем вылетел из опочивальни.
В следующем месяце Марина покинула Кайману.
Как слышала Найя из шепотков слуг в коридоре тем утром, она отправилась, чтобы стать следующей Высшей Богиней Ночи.
Найя искала утешения в заброшенной бухте вместе с отцом. Место, куда они веками сбегали, чтобы наблюдать за вереницами фонариков, плывущих по небу — смертные каждый год запускали их в море во время Фестиваля Летнего Солнцестояния.