Найя перевела взгляд на Соляриса, анализируя его подавленную, покорную манеру и остекленевший, отрешённый взгляд. Мира как-то высосала из него душу.
Найя прошла небольшое расстояние к нему, имитируя элегантное самообладание и грацию своего отца. Плач и борьба лишь затянули бы ситуацию и дали бы Мире повод унизить её.
Солярис смотрел на неё настороженно, глаза были полны сомнений.
Найя схватила его за руку. Она была словно речной камень, раскалённый под летним солнцем. У неё не было желания прикасаться к нему, отдавать ему эту часть себя, но он всё ещё был тем мальчиком, которого она знала с детства. Несмотря на его неудачи, у него было доброе сердце, и на данный момент этого должно было хватить.
Солярис рассматривал её с напряжённым выражением, неохотно отвечая на прикосновение. Что-то в этом напомнило ей ребёнка. Как она наблюдала за детьми в деревне, когда они смотрели на своих матерей, если им приказывали сделать то, чего они не хотели.
Что они с Солярисом сделали, чтобы заслужить такую невыносимую жизнь? Это несправедливо. С какой стороны ни посмотри, Найя не могла постичь причину или цель их существования. Смертные с их стеклянными оболочками кожи находили причины жить каждый день. Какой был смысл в бессмертии, когда её судьбой была вечность страданий?
С дрожащими губами Найя один раз кивнула Солярису, давая согласие. Он замешкался, его взгляд метнулся над головой Найи на Миру.
Найя знала: та не уйдет, пока не увидит акт сама.
Желчь подкатила к горлу, когда Найя положила ладонь на теплую грудь Соляриса, увлекая его, пока его спина не встретилась с книжным шкафом.
Его взгляд, полный опасений, упал на неё. «Я не хочу этого делать», — говорил он.
— Здесь только мы, — прошептала она.
Он обхватил её щёку, в его прикосновении сквозило мучение.
— Прошу прощения, любимая.
В его словах она слышала жестокое, мучительное взаимное смирение.
Солярис поцеловал её, и Найя уплыла куда-то далеко. Далеко от ощущения его рук, задирающих бархатное платье и находящих опору на задней стороне её бедёр.
Он поднял её и развернул их обоих. Её лопатки вжались в корешки книг. Она заставила себя закрыть глаза, чтобы не видеть Миру, стоящую в тенях и наблюдающую.
Солярис провел губами по её линии челюсти к ключице.
— Ты хочешь, чтобы я продолжал? — она почувствовала, как он пробормотал это на её коже.
Она знала, о чём он спрашивает. Его намерением было подготовить её тело, но, в извращенном смысле, Найя предвкушала обещанную физическую боль. Тело может терпеть лишь одну форму боли. Она читала это в своей книге всего несколько минут назад. Боль, которая заменит мучения, пронзающие её грудь.
Найя не нравилась ненависть, захлёстывавшая её, пуская в ней корни. Ей нужно было сосредоточиться на чём-то другом; заглушить ярость и опасное желание сжечь Кайману и всё, что принадлежало Мире, дотла.
— Нет.
Солярис расстегнул брюки и вошёл в неё.
Она прикусила губу, чтобы сдержать вскрик от жжения между ног. Внезапное вторжение заставило её тело напрячься прижавшись к нему, вокруг него.
Вся уверенность и грация, к которым она взывала ранее, испарились, когда мозг осознал, что они соединились — в день её фертильности.
Рот Соляриса прижался к её уху; его дыхание стало неровным, а толчки ускорились.
Она беззвучно плакала, уткнувшись лицом в складку его плеча. Дрожь сотрясла его, и он стал вялым, прижимаясь к ней. Тёплая жидкость сочилась по внутренней стороне бедра, когда её ноги затряслись.
Она удерживала себя на локтях, опираясь на книжную полку. Он отстранился и отошел, давая ей пространство.
Найя взглянула в тени за спиной Соляриса. Мира исчезла.
Осознав это, ноги Найи подкосились, она свернулась калачиком, уткнувшись лбом в прохладный пол.
— Я не хочу ребёнка, — вырвалось у неё в рыдании.
Солярис опустился на колени. Он не приложил утешающей руки на спину и не попытался заключить её в объятия.
— Я тоже не хочу ребёнка. Не таким образом.
Нежный голос стал обжигающим ветром для пылающего пламени её эмоций, усиливая её ярость.
Она резко подняла голову, чтобы посмотреть на него сквозь влажные ресницы. Красный цвет исказил ей зрение.
— Тогда почему ты никогда ничего не говоришь? Ты нем! Всегда!
Она встала на ноги, игнорируя острую боль между ног. Он поднялся вместе с ней, и она толкнула его в книжный шкаф.
— Ты делаешь то, о чем они просят! Правильно или неправильно, это не имеет значения! Почему ты никогда не выступаешь против?
Его кулаки сжались, натягивая мышцы рук, он держал лицо под углом, словно пытался физически отразить её словесную атаку.