Внутренние стороны бёдер терлись друг о друга, когда она отступала, её кожа была липкой — напоминание о том, как ребёнок мог зарождаться в её утробе в этот самый миг.
Стены библиотеки, казалось, обрушивались на неё. Дыхание стало неровным, она запустила руки в волосы, качая головой отрицая это.
— Я не забеременнею. Я отказываюсь.
Она будет смешивать настойки, искать травника или найдет место, чтобы купить чай, о котором слышала от слуг.
— Я сделаю всё, о чем ты попросишь, — голос Соляриса был жёстким, но Найя слышала дрожь под ним. — Но ты и я оба знаем: если ты сделаешь эти вещи, Мира узнает, и её наказание будет более жестоким, чем всё, что она когда-либо делала тебе.
Он был прав, и она ненавидела отвратительное чувство поражения, которое чувствовала из-за этого — как загнанный зверь, запертый в ловушке, из которой некуда бежать.
— Не притворяйся, будто тебе есть дело! — века злобы пенились у неё во рту, пока она огрызалась. — Мы боги, помнишь? Как бы она ни наказывала меня, я не могу умереть.
Прежде чем он успел отреагировать на свои же слова, брошенные ему в лицо, Найя вылетела из библиотеки.
Высшая Богиня Судьбы, молилась она, пожалуйста, не принуждай меня к этому.
Солярис покинул Кайману, проведя во дворце пять дней, отведённых для фертильности Найи.
Она не находила в себе сил выйти из покоев. Завтрак оставался нетронутым на столе у окна, а незажжённые свечи в канделябре лишь сгущали мрачную атмосферу.
С суровой решимостью Найя села за стол, вглядываясь сквозь стекло, отчаянно ища хоть какой-то проблеск надежды. Низменности, покрытые мелким песком, и зелёные заросли джунглей придавали пейзажу нотку дикой красоты, а накатывающий сверху прилив, бурлящий высоко над головой, создавал живую, завораживающую картину. Среди этого хаоса Найя находила утешение в ритмичном стуке капель дождя и редких раскатах грома. Торжественность момента идеально соответствовала её настроению.
В дверь тихо постучали.
Ответа не последовало, и спустя мгновение дверь приоткрылась. Вошёл отец в халате цвета мха; гипсофилы в его тёмных волосах добавляли образу хрупкости.
Найя не была настроена на визиты — даже его.
— Зачем ты пришёл, отец?
— Ты сутками не выходишь из своей опочивальни. Я решил, что здесь так же тоскливо, как и снаружи.
Он сделал плавное движение запястьем, и на стенах её комнаты развернулось завораживающее зрелище: расцвёл гобелен из георгин — землянично-красных и лимонно-жёлтых. Контрастные цвета неприятно преобразили мрачный оттенок стен. Весёлость этого зрелища вызвала у Найи лишь отвращение.
Отец сел напротив, давая понять, что не собирается уходить в ближайшее время.
— Расскажи, что у тебя на душе, дорогая.
Найя обвела взглядом георгины. Их грациозные соцветия и опьяняющий аромат мгновенно перенесли её в те заветные моменты, когда отец нежно заправлял один из таких цветков ей за ухо.
Она склонила голову и заметила хмурую складку на его лице, заросшем щетиной.
Впервые в жизни его цветы не принесли ей ни капли радости.
— Ты всегда был на расстоянии одного зова, — прошептала она. — И все же я должна поверить, что ты ничего не знал?
Он нахмурился.
— Найя, с тобой всё в порядке?
В груди взорвался целый спектр эмоций. Сила этого чувства перехватила дыхание.
— Ты притворялся, что не ведаешь о четырёх ночах, когда Ракса провожал Соляриса в мою спальню? Или о той ночи в библиотеке?
Он промолчал.
Найя была готова к холодному, оглушающему молчанию со стороны Миры, Марины или Соляриса — но только не от отца.
Ком подкатил к горлу, грозя пролиться слезами.
Его взгляд упал на поверхность стола.
— Что держит тебя здесь, в Каймане? Говори правду. Скажи, почему ты никогда не идешь против неё! — потребовала Найя. — Ты обязан мне объяснение. Я заслуживаю хотя бы этого.
Он глубоко вздохнул, выдержав долгую паузу, прежде чем заговорить — спокойно и мягко.
— Лорд Кассиан и я когда-то были близкими друзьями.
Найя моргнула. Подобное укладывалось в её сознании с трудом.
— История стара как мир. Я полюбил смертную. Мы поженились, и она забеременела.
Найя едва слышно ахнула.
— Но я так и не увидел своего первого ребёнка. Она попала в перекрёстный огонь битвы твоей матери и Левины, пронесшейся по Земле Смертных. Кажется, они называют это Войной Приливов.
Его взгляд подёрнулся дымкой, и Найя поняла: он сейчас далеко в прошлом. В его глазах жило бремя скорби, тоска и мучительная боль. Стыд опалил её — как она могла не замечать этого раньше?