Найя покачала головой, поражённая.
— Это же ужасно! Почему они делают такое?
Ронин лишь небрежно пожал плечами.
— Наверное, потому что это забавно.
Глаза Найи были прикованы к женщине-гулю, которая безжалостно вонзила каблук в позвоночник противника и вывернула его руки под таким углом, что раздался резкий хруст.
От вида вишнёво-красной лужи, растекающейся по мрамору, у Найи скрутило желудок. Это стало для неё сигналом.
Она круто развернулась.
— Пошли отсюда.
Ронин зашагал рядом.
Вместе они поднялись ещё на один лестничный пролет.
По мере того как они забирались выше, гул толпы и шум сражения становились всё глуше. На лестнице им попадались редкие люди — кто-то ускользал в уборную, кто-то миловался в укромном углу. А ближе к последнему пролету стало совсем пусто.
Инстинкты Найи обострились из-за едва уловимого, но мощного присутствия в воздухе. Присутствия божественной силы.
Они были близко.
Когда они завернули за угол на последнем пролёте, Ронин высвободил руку и внезапно толкнул Найю обратно к стене. От неожиданности из ееёгруди вырвался неприятный звук.
Она судорожно вдохнула, уже готовая устроить ему выволочку, но замерла, заметив тревогу на его лице.
Он заглянул за угол. Она пододвинулась ближе, проследив за его взглядом.
У дверного проёма стояли двое стражей. Именно пепельный оттенок кожи и нечеловеческое выражение глаз всегда выдавали их. Найя никогда в жизни не была так рада видеть гулей.
Финни, — улыбнулась она. Он был за этой дверью. Должен быть. Зачем ещё его гулям стоять на страже?
— Всё в порядке, — заверила она Ронина мягким голосом. — Дальше я справлюсь сама.
Она развернулась, но тут кулак врезался ей в грудину.
Найя захлебнулась вдохом. Грудные мышцы напряглись, лишая лёгкие кислорода. Удар оказался настолько мощным, что она пошатнулась. Найя заскребла каблуками по полу, пытаясь удержать равновесие. Позвоночник столкнулся со стеной. Боль прострелила копчик и отдалась в лодыжках.
Она стиснула зубы, сжав кулаки.
Гуль, когда-то обладавший крепким телосложением, замахнулся, чтобы ударить Ронина. Найя вскрикнула, пытаясь предупредить его, но тот ловко уклонился.
Второй гуль оказался крупнее — размером с упитанного кита. Его огромный кулак снова пронёсся по воздуху, целясь прямо в Найю. Пригнувшись, она почувствовала поток воздуха: костяшки гуля разминулись с её носом на считанные дюймы.
Её мысли были заняты безопасностью Ронина — она остро осознавала его смертную хрупкость. Один удар мог вызвать тяжёлое кровотечение или повреждение жизненно важного органа, стоившего ему жизни.
Когда гуль замахнулся снова, Найя перехватила его кулак размером с бейсбольный мяч и сжала, чувствуя, как кости под пальцами хрустят, точно пластиковые игрушки. Гуль взвизгнул от боли, а она вскинула ногу, вогнав каблук туфли ему в живот. Туша отлетела и рухнула на противоположной стороне коридора.
Найя с шумом выдохнула.
Финниан получит от неё нагоняй, как только они встретятся лицом к лицу. Как он посмел позволить своим гулям напасть на неё?
Она обернулась, чтобы разобраться со вторым, что атаковал Ронина, но нашла того уже лежащим на полу — неподвижным и дезориентированным.
Сапог Ронина покоился у него на груди. Опершись локтем на колено, он внимательно наблюдал за Найей, светясь смесью восторга и надменного любопытства.
Она сверкнула на него глазами, чувствуя подтекст его невысказанного вопроса — он словно бросал ей вызов спросить, как он это сделал.
Слегка наклонив голову и высокомерно вскинув бровь, он перевёл взгляд на поверженного гуля. И тогда до неё дошло: дело было не в том, что она подумала. Нет, он ждал, пока она объяснит, как могла так легко уложить мужчину вдвое больше себя.
Сказать было нечего. Поэтому вместо этого она отразила его дерзкое выражение лица, жутко любопытствуя, как он обезвредил противника у своих ног. Неужели связал его какими-то чарами?
Глаза Ронина похолодели. Он выпрямился и убрал ногу с груди гуля. Его решимость хранить молчание убедила Найю поступить так же.
Кто он — и что он такое — было неважно. Через несколько минут Ронин оставит её, чтобы продолжить свой путь, а для него она станет лишь далёким воспоминанием в череде лет, предшествующих его старости. Когда его смертное тело обратится в пыль, а душа отправится в Землю Мёртвых, Найя будет лишь листком, кружащимся в его предсмертном порыве ветра.