Она перешагнула через распростёртые ноги гуля и направилась к двери.
Ронин безмолвно последовал за ней.
Найя замерла у входа. Ронин остановился рядом.
Ложа действительно находилась в самой высокой точке холла. Через всю комнату Найя видела, как на сцене борются гули. Они казались крошечными, как муравьи, скользили в лужах крови, пытаясь вырвать друг другу глаза.
Над балконом ложи возвышалось величественное кресло с высокой спинкой. Она различила локоть, опирающийся на подлокотник, руку, сжимающую бокал шампанского, и несколько фигур, замерших в тенях комнаты. Их глаза отражали свет, проникающий с арены, — точно хищники, притаившиеся во мраке. Ещё гули.
— Финни? — позвала Найя, чувствуя, как в животе расцветает надежда.
Рука Ронина напряглась, прижавшись к её руке.
Она покосилась на него, удивлённая тем, что он зашёл так далеко.
Найя оторвала взгляд от него и перевела на силуэт руки, ставящей бокал на ближайший столик.
Фигура поднялась из кресла и неспешно шагнула в свет, минуя бархатные портьеры, обрамлявшие вход в ложу.
Глаза Найи наполнились слезами.
Я нашла его.
Она бросилась вперед.
— Финни!
Он был совсем не похож на брата, которого она видела в последний раз более века назад. Годы сменили мальчишескую непосредственность на суровость. Глаза, прежде широко распахнутые от удивления, превратились в узкие, острые щёлки, обнажая глубину прожитых столетий. Он был богом, уже взрослым, когда покинул её, но теперь стал ещё более зрелым. Тот же рост, что и у неё, но почему-то казалось, что он возвышается над ней.
Чёрные волосы спадали на плечи. Короткие пряди обрамляли симметричное лицо, лишённое радостной реакции, которую Найя ожидала увидеть при их воссоединении.
Навязчивое чувство грызло её изнутри.
Сила исходила из каждого угла комнаты, протягиваясь, словно нити, вплетённые в присутствие Финниана.
Он смотрел не на неё, а на Ронина.
— Финн…
На арене раздался визг.
Оглушительный звук хаоса ударил Найе по ушам, заставив вздрогнуть.
Она шагнула вперёд, чтобы заглянуть за балкон. В полумраке людская масса на трибунах превратилась в беспорядочное, бурлящее месиво — люди в панике кричали и плакали, разбегаясь во все стороны. Словно пытались спастись.
Пульс Найи подскочил, дыхание участилось, когда она бросилась искать взглядом опасность, угрожавшую им.
Двух гулей, сражавшихся прежде, в центре арены больше не было. В суматохе замелькали фигуры в таких же бордовых плащах — они перекрывали входы и выходы из холла.
Они загоняли гостей в ловушку.
Зачем…
Где-то внизу раздался леденящий душу крик. Затем присоединился другой звук, за ним ещё один, пока воздух не наполнился металлическим запахом.
Найя подавила рвотный позыв, голова закружилась, когда она обернулась к брату.
— Финни, что происходит?
Он слегка склонил подбородок, признавая её присутствие, но взгляд его был холодным, как зимний мороз.
— Это мои жертвы. Назови это ежегодным пиром для моих гулей. Не так ли, мистер Кахале?
Его глаза впились в Ронина.
— Не внушай ей, что я причастен к этой твоей больной маленькой бойне, — парировал Ронин с тем же пренебрежением, с каким Финниан обратился к нему.
Найя переводила взгляд с одного на другого, ошеломлённая.
— Вы двое знакомы?
— Умно сыграно, признаю, — сказал Финниан голосом настолько методичным, что Найю затошнило.
Ужасающие крики смертных и жуткий треск рвущейся плоти эхом отдавались в холле. Найя прижала тыльную сторону ладони к губам, глотая желчь, подступающую к горлу.
— Использовать мою сестру, чтобы добраться до меня. Твоя храбрость меня поражает, — Финниан наклонил голову. — Не в твоих правилах пересекать границу Темпест и вторгаться в мои владения.
Ронин прищурился.
— Будь мудр в своём следующем шаге, Финниан. — Это было не угрозой, а советом.
Неужели Ронин глуп? Разговаривать так с Высшим Богом. Неужели он не ценит собственную жизнь?
Найя отступила, встав между ними.
— Он помог мне найти путь к тебе.
Она потянулась к руке младшего брата. Он не сопротивлялся, когда она ухватилась за неё.
— Я выбралась, Финни, — слёзы намочили её щёки. — Как ты и говорил. Теперь мне… мне нужна помощь.
Глаза Финниана остановились на ней.
За все века, что они знали друг друга, Найя ни разу не просила его о подобном.
Она видела крупицы того брата, которого хранила в сердце. В кривом узле галстука под жилетом, в лёгком аромате лакрицы, пробивающемся сквозь пряности его одеколона.