Завернув за угол, они упёрлись в тупик — бетонная стена, заваленная сгнившими поддонами.
Теон обернулся к ней.
— Дальше придётся перемещаться.
Она закусила губу, качая головой.
— Я не умею.
Теон склонил голову, словно эта информация его сбила с толку.
Не допытываясь, он протянул ей руку в перчатке.
— План есть? — спросил он.
Она помедлила.
— Нет.
— Ты идешь в логово дьявола, — с неодобрением произнёс он. — Скажи хотя бы свой титул.
— Я думала, ты знаешь, кто я.
— Я знаю о тебе, но это не значит, что я знаю тебя. Среди богов ни слова о твоём имени или титуле. Ты расстроена, что я не знал?
— Нет. — Унижение накрыло её, щёки вспыхнули. — У меня нет титула.
Его взгляд скользнул по её лицу.
Найя напряглась, ожидая преувеличенной реакции.
— Значит, ты идешь к брату, просто чтобы накричать на него? — сухо спросил Теон.
— Что-то вроде того. — И, чувствуя потребность укусить его в ответ, она спросила: — А какой у тебя титул? Предполагаю, ты бог среднего уровня, раз можешь перемещаться.
— Думаю, скоро узнаешь. — Теон пошевелил пальцами в кожаных перчатках, напоминая, что ждёт её.
Закатив глаза, она вложила свою руку в его.
— И где именно мы появимся?
— В доме Финниана. Надеюсь, ты умеешь драться.
Прошлое
— Матушка шлёт свои приветствия. — Солярис склонил голову в знак почтения перед Высшей Богиней Моря, восседавшей на троне, высеченном из кианита.
Найя стояла рядом, опустив руки, и рассматривала пустое пятно на стене над головой Миры, мечтая оказаться в любой другой точке мира.
Не то чтобы она была занята чем-то важным до того, как её вызвали. Однако Раксу потребовался час, чтобы разыскать её в дальней бухте к югу от дворца. Впервые за долгое время раздражение сопровождающего вызвало на её лице лёгкую улыбку.
После столетия вынужденной близости с Солярисом ей стало трудно находить радость в чём-либо, и даже колкий тон Миры больше не вызывал в ней страха.
— Полагаю, леди Левина разочарована, как и я, лорд Солярис, — произнесла Мира. — Как думаешь, почему?
Солярис переступил с ноги на ногу, и до Найи долетел шлейф пряностей — запах обожжённой огнём древесной щепы и гвоздики. После обретения титула Высшего Бога Огня его аромат изменился. Найя не нашла в себе сил, чтобы тосковать по его прежнему, привычному запаху лемонграсса.
— Леди Мира, как вы могли убедиться сами, Найя и я делаем в точности то, о чём просили вы и моя мать. Полагаю, причина, по которой у Найи до сих пор нет ребёнка, заключается в её бесплодии.
Найя не знала, что задело её сильнее: то, что он говорил о ней так, словно её не было рядом, или то, что она впервые за десятилетия услышала, как он произносит её имя.
Каждая ночь была похожа на предыдущую. Настолько безличная, насколько это возможно. Ракса провожал его в опочивальню, вставал в углу и наблюдал.
Иногда Солярис выпивал зелье, чтобы исполнить долг. Её постель была табу. Она не хотела разрушать ту безопасность, которую та даровала. Только одиночество было невыносимым, и она была готова принять любую форму близости, какую ей предлагали.
Во время их встреч у стены она позволяла себе наслаждаться прикосновениями его рук и губ.
А после, когда он уходил, она приводила себя в порядок и молилась Высшей Богине Судьбы.
Казалось, леди Руэль услышала её молитву.
— Боги не рождаются несовершенными, — ответила Мира.
— Тогда, возможно, это дело рук леди Руэль, — предположил Солярис.
Найя заметила, как изменились глаза Миры, цвета грифельного сланца, словно замерзающая вода. Перспектива беременности Найи была для неё последним лучиком надежды. И теперь он погас.
Горький смешок застрял у Найи в горле.
Мира и Солярис одновременно повернулись к ней.
Найя не знала, откуда взялся этот прилив безрассудной смелости. Возможно, после последнего столетия, когда её нервы были на пределе. Или из-за того, что ночь за ночью, пока Солярис входил в неё, она чувствовала лишь отвращение к себе за то, что была слишком напугана последствиями отказа. Она отстранялась от самой себя, слишком истощённая, чтобы разбираться в чувствах. Избегание было самым простым решением. Решением, которое работало лишь до поры — пока Найя не сорвалась на Джианну за то, что та забыла принести её любимый мармелад к завтраку.
Служанка всегда была мила и извинялась, и она уж точно не заслужила стать мишенью для вспышек Найи.
Тогда она научилась планировать свои срывы: брала глиняный кувшин вина и уходила глубоко в джунгли, подальше от дворца. Она нашла водоём, ставший её местом уединения. Пьяная, она заходила в воду, и её кожа окрашивалась в цвет звёздного серебра. Это было её еженедельное терапевтическое очищение. Хотя это никак не облегчало тяжесть депрессии, цеплявшейся за неё, словно ядовитая тень.