По команде птица опустилась на предплечье Миры.
Преданность Бойдена прежде всего принадлежала Высшим Богам, а не их хозяевам. Пока Финниан не получил подобный титул, у Алке не было выбора, кроме как исполнить приказ Миры.
— Мира. — Мольба отца прозвучала хрипло. Он сделал ещё шаг, но Мира не обратила на него внимания, глядя молочно-белым взором на Алке.
С тех пор как она впервые причинила Финниану физическую боль, это ничего не изменило. Самым раздражающим качеством Финниана было его упрямство. Хватило одного раза пережить её жестокое наказание, чтобы понять: физический вред не может его убить.
Во второй раз, когда Мира наказала его болью, Финниан корчился на песке, а водяные ленты богини вгрызались в его вены, сворачивая кровь. Зрелище было ужасным. Найя дралась с Вексом и Маликом, чтобы добраться до него, но безрезультатно.
Когда Мира отступила, Финниан сел, его тело восстановилось, и он одарил Миру вызовом: ты не сможешь меня сломить.
И после четырёх столетий наблюдений за каждым движением лица Миры, Найя точно знала, что последует дальше.
Истерика накрыла Найю, она выдернула руку из-под каблука Миры и вскочила.
— Матушка, прошу! Бей меня! Ударь меня! Утопи! Делай что хочешь, только, пожалуйста, не…
Белая пена хлынула из клюва птицы. Нет.
Финниан замер рядом, глядя в ужасе.
Найя подпрыгнула, размахивая руками, чтобы отпугнуть птицу.
— Алке, улетай!
Алке вскрикнул. Больше не в силах удерживать равновесие на руке Миры, его содрогающееся тело рухнуло. Мира ухватила птицу за шею, и здравый смысл в мозгу Найи окончательно отключился.
Не раздумывая, она схватила Миру за руку, подняла и с размаху швырнула.
Мира пролетела через весь зал. Её тело врезалось в хрустальную стену, осколки разлетелись во все стороны. Люстры под потолком затряслись на своих основаниях.
В зале воцарился хаос. Вид спотыкающихся тел в сочетании с резким шипением оставил после себя пустоту, заполненную вихрями дыма, по мере того как большинство гостей рассеивалось.
Найя ошеломлённо смотрела на свою руку, поражённая собственной силой. Затем её взгляд упал на безжизненного Алке у её ног. Брат стоял на коленях, его движения были вялыми. Руки дрожали в воздухе, зависнув над мёртвой птицей.
— Как ты посмела поднять на меня руку! — голос Миры отозвался землетрясением, вибрируя в костях Найи.
Она изуродует меня…
Мира двигалась быстро, становясь почти невидимой.
Из пола проросли корни, вырываясь толстыми пальцами, раздирающими землю. Они перехватили Миру в нескольких дюймах от Найи, подхватили её за руки и швырнули в потолок. Арки рухнули под весом корней, опутывая её.
Отец стоял перед Найей с поднятой рукой, управляя корнями с силой, о которой она не подозревала.
— Найя, бери брата и уходи. — Его голос был громоподобным, божественным.
Она не могла отвести от него глаз; от вида Миры, подвешенной к потолку, словно беспомощное насекомое, наполняющее комнату какофонией яростных криков, от которых дрожала мебель.
Солярис дернул Найю за руку. Она споткнулась, упав в его объятия, и он подтолкнул её к Финниану.
— Найя! — рыкнул он. — Уходи!
Чувства вернулись, она схватила маленького брата, прижимающего труп Алке, и заставила его подняться на ноги.
Вместе они побежали.
Они прибыли на рассвете.
Палачи из Земли Мёртвых неспешно двигались по коридору. Концы их перепончатых крыльев, обтянутых кожей, были сложены за спинами, а когтистые края волочились по полу. На каждом из них был надет капюшон.
Взгляд Найи метнулся к палачу, державшему серебряную цепь, и проследил её путь до другого конца, затянутого на шее отца, словно ошейник на собаке. Божественная реликвия в руках Кассиана, обладающая силой сковывать божество.
Его вели в Морос.
Обжигающая волна паники ударила в кровь.
Этого не может быть.
Гвоздика с розовыми лепестками, торчащая из-под платья Миры, ярко-зелёный стебель, проросший прямо из её груди, — всё это было осязаемым доказательством того, что отец нарушил правила заточения.
Сколько раз Мира пыталась вырвать цветок из своей кожи и с яростью наблюдала, как он прорастает вновь? Казалось, Найя даже не догадывалась об истинной силе отца. Он не только ударил Миру — он оставил ей отметину, которая будет напоминать о нём вечно.
Найя смотрела, как Мира наблюдает за отцом с другого конца коридора, не выказав ни капли эмоций. Тройняшки стояли рядом с ней, на их лицах не было ни тени горя или скорби.