В другом конце зала над открытой ладонью Финниана сформировался ослепительный серебряный шар, принявший форму эфирного черепа. С пугающей мощью магии он устремился к ней.
Пасть черепа широко распахнулась. Пульс бешено заколотился в горле. Сила этого вопля была такова, что порыв ветра хлестнул Найю по лицу, разметав волосы.
С предельной концентрацией она отслеживала траекторию магического снаряда, чувствуя, как с приближением цели нарастает напряжение, а в последний миг ловко уклонилась.
Сгусток бешеной энергии пронесся мимо, оставив после себя шлейф «мурашек» на коже.
Прямо под потолком вращались дымчатые сферы силы, источая потустороннее сияние. Финниан вскинул раскрытую ладонь и сжал её в кулак. Сферы, подобно дождю, извергли поток магических снарядов.
Найя нырнула, уворачиваясь, чувствуя их дыхание, когда они с визгом проносились мимо. Один из них располосовал ей бицепс, другой — левое бедро. Призрачные, эфемерные капли прошли сквозь неё насквозь.
Найя зарычала от боли.
Она ненавидела колдовство.
Сцепив зубы, она поднялась из приседа и бросилась на Финниана.
Он встретил её на полпути.
Она запустила кулак вперёд, целясь в лицо, но он дёрнул головой, и его крепкие пальцы сомкнулись у неё на горле. Она ударила его локтем в скулу — от толчка его голова откинулась назад.
Он разжал горло, ноздри его раздувались; перехватил её кулак ладонью, прежде чем она успела изуродовать его лицо. Найя подняла другую руку, но он схватил её за запястье. Магические потоки пульсировали там, где он прикасался к ней, — тонкий намёк на то, что он способен сотворить.
Он сдерживался.
Силы были равны.
Найя не могла вымолвить ни слова. Казалось, не хватит никаких слов, чтобы выразить всю ту бурю боли, что он посеял в её сердце.
Она пристально смотрела брату в глаза, отчаянно пытаясь найти в них хоть крошечный отблеск любви к ней.
Его брови слегка нахмурились, на лице пролегла слабая тень разочарования.
На мгновение ей почудился тот маленький мальчик, которого она когда-то знала, скрытый под слоями, в которые он себя облёк, — нежный, пылкий, способный любить всем сердцем и безмерно страдать. Именно поэтому он обратился к некромантии. Финниан никогда не мог смириться с болью утраты тех, кто был ему дорог. Она не сомневалась: если бы умер отец, он бы превратил его в гуля.
— Спустя столько лет, — Финниан проследил взглядом за слезой, скатившейся по крылу носа к губам, — ты всё так же легко плачешь.
Она плюнула ему в лицо.
Его челюсти сжались, и жёсткость поглотила мягкость в глазах.
Слюна потекла по его брови, запутавшись в ресницах. Он отвел взгляд, словно не в силах вынести вид боли, заливающей её лицо.
Она воспользовалась моментом, дернула рукой и вырвала магическое устройство из его правого уха.
Рефлексы Финниана были молниеносными: он попытался перехватить её руку.
Она отступила на шаг, сжимая в кулаке его драгоценность. Всё ещё удерживая её за запястье, он рванул её на себя. Хватка на кости усилилась, боль пронзила руку до самых кончиков пальцев.
Действуя инстинктивно, Найя нанесла резкий удар коленом в пах.
Его хватка ослабла, он согнулся пополам, опираясь на колени.
— Найя!
Она бросилась бежать, не особо разбирая дороги, перепрыгивая через тела гулей, застывших на полу, словно ледяные изваяния. Некоторые были рассечены надвое, но их плоть медленно регенерировала.
Под ногами чавкали раздробленные мозги, напоминая о том, как она сбросила туфли в Холле Алке после того, как Финниан призвал тройняшек.
Она потеряла равновесие, ноги подкосились. Она ударилась ладонями и коленями о каменный пол.
Поморщившись, она подняла подбородок. Боковым зрением заметила, как Теон вскинул руки над головой. Гули, выползавшие из теней, наткнулись на шквал ледяных дисков, которые отсекали им головы с леденящим душу хрустом.
Финниан щёлкнул пальцами, сковав руки Теона быстрыми, точными стежками магии.
— Отвали, бог зимы, — Финниан не спеша направился к Найе, словно зная, что бежать ей некуда.
Теон рванул к ней, но мощный взмах руки брата заставил его потерять равновесие и впечататься в неподатливую каменную стену.
Если богу и нужна была причина её невзлюбить, то вот она. Они встретились час назад, и вот какую кашу она заварила.
Найя сжала в ладони слуховой аппарат младшего брата, испытывая искушение раздавить его. Неизвестно, сколько столетий у него ушло на поиск редкого кристалла, вправленного в него.
Но она не могла. Это была вещь её дорогого брата — человека, которого она любила больше всех на свете.