— И я хочу, чтобы ты закончил.
Как только слова слетели с её губ, последняя нить его самообладания порвалась. Он дернул её за затылок, притягивая к себе, и впился в её губы. Столкновение зубов, переплетение языков. Она выгнула спину, прижимая грудь к его груди. Когда его рука скользнула по её талии, она почувствовала мягкое давление пальцев, направлявших её, прижимавших к нему.
Жар, подобно расплавленному металлу, стекал в низ живота и концентрировался между ног.
Пропуская пальцы сквозь его волосы, она распустила его резинку. Она жадно и поспешно сжала пряди.
Когда этой близости стало недостаточно, она провела ладонями по его плечам, запоминая каждый изгиб и впадину его тела. Твёрдое и холодное под рубашкой, словно мраморное изваяние.
Рука Ронина заскользила по её волосам, пальцы умело перебирали пряди у самой кожи головы. Он мягко откинул её голову назад, чтобы получить лучший доступ, очерчивая линию челюсти губами и задерживаясь за ухом. Его зубы игриво покусывали мочку, и вспышка удовольствия пронзила её до самого центра.
Она потёрлась бёдрами о его мужское естество в дразнящем ритме.
Он провел кончиком языка по чувствительной коже за ухом и вниз по шее. Голодная, нетерпеливая, она стиснула зубы.
— Хватит играть со мной, — выдохнула она сквозь прерывистое дыхание.
Ронин усмехнулся — звук отозвался в её груди, заставляя внутренности плавиться.
Он нашёл молнию на её платье.
— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я остановился? — его голос пророкотал глубоким, хриплым тембром.
Она не теряла времени даром, расстегивая его рубашку, освобождая руки из рукавов и отбрасывая одежду на пол.
— Определенно нет.
Он ответил тем, что расстегнул молнию на её платье и стянул изорванную ткань. Ткань скомкалась на талии, и его глаза скользнули к её груди.
Она никогда прежде не была столь уязвима, обнажаясь перед кем-то. Она предпочитала темноту или вовсе не снимать одежды, но ей ни разу не пришло в голову спрятаться от него. Её наполняло удовлетворение, когда она видела, как в его взгляде разгорается желание, когда он переводил глаза на её лицо. Одно это зрелище заставляло её живот переворачиваться.
— Сними гламур, — скомандовал он.
С тех пор как она наложила его перед Фестивалем Летнего Солнцестояния, она совсем о нём забыла. Это была мера предосторожности, чтобы Ронин и другие смертные не заподозрили её божественное происхождение.
Она выдохнула, и вместе с дыханием гламур пал.
С плотно сжатыми челюстями, тяжёлым взглядом он впитывал каждую деталь её облика. За всё свое существование она ни разу не испытывала ощущения, что её почитают как богиню, как драгоценный камень в глазах смертных, подобно тому, как относились к богам среднего звена или Высшим Богам. Власть, которой они были пропитаны, определяла красоту божества, и, будучи обнажённой перед Ронином, она чувствовала себя самой могущественной из всех.
— Всё, как я помню, — он нежно поцеловал её веки. — Твои ресницы.
Выражение её лица смягчилось, вспоминая, как она придала им более естественный цвет под воздействием гламура.
— Я обнажена, а ты находишь притягательными мои ресницы?
Она уже приподнималась, чтобы расстегнуть его брюки, когда Ронин схватил её за запястье и вернул на место. Её рот открылся для протеста, но он слегка поднял другую руку. Используя магию с ловким щелчком кисти, он одним махом избавился от её платья и своих брюк, оказываясь обнаженным между её ног. События этой ночи словно смыло с их кожи.
У неё закружилась голова от нервного напряжения, которое возникло там, где его член коснулся её ног.
— Каждая часть тебя ошеломляет, Найя, — руки Ронина сомкнулись на её бедрах, и он рывком притянул её к себе.
Её спина коснулась подушек, и его руки прижали её, ладони упёрлись по обе стороны от головы.
Она судорожно вздохнула, и он подчеркнул свои слова диком поцелуем. Его язык скользнул по зубам, и во рту остался горький привкус его кофе. Она обхватила его за шею, вкладывая в поцелуй частицу себя. Одурманенная хаотичной желанием быть ближе к нему, раствориться и смешаться с его кровью. Она хотела пахнуть жасмином и шалфеем — благовониями, которые он жёг дома, — и кондиционером для белья, пропитавшим его одежду; чувствовать его неистовые пальцы и царапины от зубов, помечающих её кожу.
— Ты должен был быть честен со мной, — она обхватила его ногами за пояс.
Его язык исследовал её грудь, останавливаясь, чтобы обвести сосок.