ещё один укол по самолюбию.
Найя протянула руку и выхватила ключ.
— Когда приступать?
— Через два часа, — отозвался он с явным удовольствием. — Подготовка к завтраку начинается без четверти пять.
Найя сжала ключ так крепко, что содрогнулась, почувствовав, как металлическая головка гнётся под её пальцами.
Кухня ненавидела её так же сильно, как она — кухню. Но был ли выбор? Если только спать в лесу или вдоль берега.
Слишком близко к Мире.
В груди кольнуло от беспокойства.
До восьмисотлетия Найи оставались столетия. Вряд ли Мира поднимет такой шум из-за её отсутствия. Найя ожидала, что та отправит Ракса или другого своего слугу, если им удастся её отыскать.
Она глубоко вздохнула, расслабляясь, и натянула фальшивую улыбку, вторя усмешке Калео.
— Увидимся.
Работа на кухне оказалась не так ужасна, как ожидала Найя.
Как и сам Калео.
Её утро наполнялось ароматами корицы и гвоздики; она неумело пыталась печь кондитерские изделия. Когда её начало раздражать то, что она не могла точно отмерить ингредиенты для теста, вмешивался Калео.
— Я покажу, если позволишь. — В его голосе звучало мягкое терпение, которому она не могла сопротивляться.
Она стояла рядом и наблюдала, как он работает с тестом, или по вечерам смотрела, как он шинкует овощи и запекает цыплёнка.
Когда на постоялом дворе было многолюдно, она помогала на стойке регистрации и при оформлении гостей.
Неделя превратилась в месяц, и среди повседневных забот она начала замечать мелочи в Калео. Льняные брюки, которые он носил, никогда не заправляя тунику за пояс. Вечно растрепанные волосы и его угрюмость в общении с другими. Помимо сухих, саркастических замечаний, его нежелание здороваться объяснялось его интровертным характером и нетерпимостью к людям.
За домом у него был небольшой сад, полный белых бутонов жасмина, терпкого орегано и базилика, а также острого кориандра, который он ежедневно срывал, сушил для маринадов и чая.
Калео владел постоялым двором и управлял им в одиночку. От готовки до уборки номеров — он выполнял все роли сам.
Найе не нужно было гадать, ценит ли он её помощь: он выражал это, оставляя чашку её любимого хризантемового чая на стойке, чтобы та остыла, пока она отлучалась (делая вид, что идет в уборную), или подкладывая ягодную выпечку на прикроватный столик после того, как она подавала ужин гостям.
Лодка курсировала к материку несколько раз в сезон, перевозя туристов. Во время своих одиноких прогулок по острову Найя часто замирала на причале, наблюдая, как море уносит судно к горизонту, пока оно не превращалось в крошечную точку, затерянную в глубоких синих водах.
Она могла взойти на борт в любой момент. Знай она, что лучше для неё, она бы не задерживалась надолго на одном месте. Но прошло четыре месяца, и Найя начала верить, что Мире нет дела до её исчезновения, раз за ней не пришёл ни один бог.
В ночь осеннего солнцестояния постоялый двор пустовал. Калео назвал это странным затишьем.
— Иди переоденься и встретимся здесь через пять минут, — сказал он ей. — Я отведу тебя в одно приятное место.
Не дав ей шанса возразить, он исчез за дверью в стене за стойкой регистрации. Она предположила, что та вела в подвал, где находились его личные покои, поскольку видела, как он часто туда заходит.
Найя бросилась в свою комнату и переоделась в синее платье с пышными короткими рукавами. Длинные волосы она заплела в толстую косу, украсив её Рен.
Когда она встретилась с Калео внизу, он был в свежих брюках и рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. Её взгляд задержался на обнаженной загорелой коже его предплечий, на небрежной, но хорошо сидящей тунике, которую он заправил за пояс с одной стороны под ремень.
Он надел федору и взял её за руку.
Он повёл её по дороге в паб, где они пили дешёвый ликёр и танцевали под живую музыку. Калео спотыкался о её ноги. Она смеялась. Он одаривал её игриво-суровым взглядом, пытаясь уйти с танцпола, но она притягивала его обратно к себе.
К концу ночи они оказались на незнакомой территории.
Руки Калео переместились с её ладоней на бёдра, он кружил её. Она заливалась глубоким, искренним смехом, когда он терял равновесие и спотыкался о свои же ноги. Впервые она увидела настоящую улыбку Калео: она обнажила пухлые щёки с идеально выточенными ямочками.
К концу ночи, когда алкоголь уверенно пульсировал в их венах, они нетвёрдой походкой направились домой.
Калео проводил её до комнаты, его руки медленно выпускали её ладони, пока он отступал. Она ухватила его за край рубашки. Он слегка обернулся, и она притянула его к себе за грудь.