Она кое-как выпрямилась, раненый одной рукой вцепился ей в плечо, другой держался за забор. Марина слышала, как он до скрежета стискивает зубы, но так ни разу и не вскрикнул.
— Потерпи немного, — пропыхтела Марина. — Мой дом совсем близко.
Первые два шага дались труднее всего. Раненый почти висел на ней, в какой-то момент Марине показалось, что у нее треснет позвоночник. Но затем раненый начал сам переставлять ноги, Марине стало немного легче. Они медленно пошли по улице, каждый шаг — растянут почти в вечность. Дождь, казалось, зарядил еще сильнее, хлестал струями, как плеткой. Марина мгновенно вымокла, но не обращала на это внимания, думая только о раненом. Она настороженно прислушивалась к его тяжелому дыханию и сообразила, что нельзя дать ему потерять сознание, ведь тогда она его не дотащит.
— Со стороны мы, наверное, похожи на пару выпивших друзей, которые возвращаются из пивнушки, — затараторила она, пытаясь отвлечь его разговором. — Ничего, мы уже скоро будем дома. Там теплая ванна, сухая одежда. Я разогрею борщ. Ты любишь борщ?
В ответ раздалось неразборчивое мычание, но, по крайней мере, раненый ее слышал.
— Будем считать, что любишь. Я сама приготовила борщ, он у меня отлично получается. А еще паста. Правда, смешно? Русская хорошо готовит пасту.
Дыхание Марины сбивалось, но она продолжала говорить, несла какую-то чушь, уже сама не понимая собственных слов. Плечо, на которое опирался раненый, начало ныть, пелена дождя превратилась в сплошную серую стену. Марина двигалась машинально, как заведенный автомат.
«Ух, тяжело… Но я должна постараться. От меня зависит здоровье, а может и жизнь человека».
Она едва не пропустила свою калитку, но вовремя остановилась.
— Все мы на месте! — бодро заявила Марина.
Ведущую к двери садовую дорожку они преодолели легко, раненый чуть ослабил хватку и уже не так наваливался на Марину. Мысленно она порадовалась, что живет в частном доме — хоть не надо тащиться по лестнице или пытаться запихнуть раненого в лифт.
Когда они остановились у двери, Марина одной рукой порылась в сумочке в поисках ключей.
Жаль, что родителей нет дома: отец был на вахте на Севере, а мама — отрабатывала ночную смену в больнице.
«Окна темные, значит, братик еще не вернулся с тренировки. Придется все делать своими силами. Ну, ничего!»
Ей даже в голову не пришло, что она остается дома наедине с незнакомым мужчиной.
Марина открыла дверь, перешагнула порог. Видимо приободренная тем, что уже добралась до дома, она ослабила концентрацию, поэтому самым глупым образом споткнулась о коврик у входа. Марина полетела на пол, увлекая за собой раненого.
«О нет!» — только и успела подумать она, пока охряный линолеум стремительно несся ей навстречу.
В последний миг Марина зажмурилась. От удара у нее из легких вышибло воздух, а из головы — все мысли. Издалека донесся стон и, кажется, процеженные сквозь зубы ругательства.
Когда Марина пришла в себя, то сразу почувствовала две вещи. Во-первых, на нее сверху навалилась немалая тяжесть, снова вызывая воспоминания о мешке с репой. Во-вторых, она уткнулась носом не в пол, а во что-то мягкое. Этим мягким оказалось предплечье. Похоже, когда они падали, раненый успел выставить вперед руку, защищая голову Марины от удара об пол.
«У него быстрая реакция! — восхитилась она. — Может быть, он спортсмен? А-а-а! О чем я только думаю в такой ситуации!»
Марина попыталась пошевелиться.
— Эй, ты в порядке? — выдавила она.
Тяжесть, давившая на нее, ослабла, и Марина смогла перевернуться на спину. Раненый нависал над ней, его вытянутые руки находились как раз по обеим сторонам от ее лица, и она могла разглядеть напряженные жгуты мышц на его предплечьях. В этот момент Марина впервые ощутила что-то похожее на беспокойство. Раненый смотрел на нее затуманенным, расфокусированным взглядом, в котором было что-то непонятное. Какое-то дикое, почти безумное обожание. Рубиновая капля крови выступила на его разбитых губах, замерла на мучительно долгий миг и упала Марине на щеку, обжигая огнем. Марина вздрогнула всем телом, по коже побежали мурашки.